Тихон Стрелков – Рассказы 36. Странник по зову сердца (страница 12)

БАМ! Вовчик с центра поля запустил в перекладину ворот и закричал:

– Видели?! Видели, как попал?

Издали Вовчик бил метко. Он легко мог прочитать последнюю строчку, но в школе носил очки. Вблизи текст для него превращался в кашу: у Вовчика, как и у моей мамы, была дальнозоркость.

– Хорош! – похвалил Родион. – Моя школа.

Рыжие близнецы Влад и Егор – им было по двенадцать, на два года младше меня, – бросились за мячом. Егор оказался быстрее, ловко прокинул джабулани[1] между ног брату и метров с восьми закрутил в девятку.

– Паучок не выжил, – процитировал Вовчик комментатора одиннадцатой фифы. Он до сих пор лыбился, так был доволен прошлым ударом. – Ну че, играем на рачка или нет?

– Я же уже сказал – нет!

И я не собирался играть, но потом к забору подошла Ритка Сошникова – самая красивая девочка в классе – и спросила, чем мы занимаемся.

Вовчик, конечно, не упустил шанса вставить мне палки в колеса.

– Да вот пытаемся уговорить Тёму. Он боится играть на рачка.

Я понимал, что глупо вестись на такие провокации, но вот совсем не хотелось, чтобы Ритка – она давно мне нравилась – решила, будто я трус. Пришлось согласиться.

Через полчаса я, Толик и Влад стояли вдоль забора в позе раком. Мы проиграли со счетом «12:0». Одно радовало: Ритка сразу убежала домой, не увидела моего позора.

– Жепы кучнее! – Вовчик всегда говорил «жепа» вместо «жопа», это было чем-то вроде его фишки. – Ну же, прижали булки! Булки прижали, говорю! Да, вот так.

Он вызвался бить первым.

Я точно знал, что Вовчик будет целиться в меня. Мы с самого начала с ним не поладили. Не поладили, потому что я не видел ничего крутого в том, чтобы бросать с крыши в людей целлофановые пакеты с водой, не прикалывался над младшеклассниками, не давал каждый раз списывать домашку, не переставал думать о Рите, которая, как Вовчик верил, когда-нибудь станет его девушкой.

Вовчик меня терпеть не мог, но решить дело по-мужски не предлагал, опасался. Когда два года назад я перевелся к ним школу, то заявил, что занимаюсь карате, и даже показал всем зеленый пояс. Пояс был от папиного халата, но мальчишки поверили. Вот так я себя обезопасил.

– Ну че, готовы? – спросил Вовчик.

Я зажмурился. В следующую секунду задницу обожгло. Мяч попал не вскользь, а между ягодиц. Хохот Вовчика, Родиона и близнецов помог справиться с болью. Захотелось назло им притвориться, что мне все нипочем.

– Как-то слабо, – бросил я.

К мячу подошел Родион.

– Исправим!

Когда джабулани снова попал мне по заднице, засмеялся даже Толик.

А я возмутился:

– Тут три жопы, хорош по моей бить!

Правда, сразу об этом пожалел.

– Сам же сказал: как-то слабо, – напомнил Вовчик. – Егор, давай третий выстрел. Тёмина жепа ждет!

– Не, я во Влада попаду. В прошлый раз он мне весь зад отбил. Мстить буду.

Если уж Егор решил попасть в брата – земля ему пухом. Я немного расслабился, а потом услышал заговорщический шепот Вовчика и Родиона:

– В Тёму бей, в Тёму…

– Если хочешь, я за тебя ударю…

Стоило на них посмотреть, и оба тут же замолчали, сделали вид, что разглядывают машины за забором. Егор не улыбался, даже смешинки в глазах не было, но что-то в нем неуловимо изменилось. Неужели передумал?

Я вдруг представил, как мяч, летящий во Влада, меняет траекторию и попадает в меня. Представил и весь сжался. У Егора удар был сильнее, чем у Вовчика и Родиона. Ну еще бы не был – два года в Академии Коноплева занимается, в основном составе играет.

– Пусть только попробует, – прошептал я. – Пусть только…

Попал.

Ребята взорвались хохотом. Вовчик согнулся пополам, Толик, не боясь испачкаться, сел прямо на землю. Вытирая слезы, Родион и Влад измазали лица. Один Егор не смеялся. Он примирительно поднял руки.

– Я случайно.

Вот так же случайно мне захотелось разбить ему нос, но вместо этого я схватил джабулани и пнул изо всех сил. Мяч перелетел через забор и попал в крышу красной десятки. Десятка проснулась: сигнализация распугала на дереве птиц. Заворчали бабки, занявшие лавку возле подъезда.

– Ты че, больной?! – закричал Влад.

Егор побежал за мячом.

– Кажется, кто-то обиделся, – сказал Вовчик. – Ты только не плачь, ладно?

Толик поднялся. Удивление изуродовало его щекастое лицо.

– Ты чего, мы же по-доброму. Это ж просто игра. Зачем психовать?

Посмотрел бы я на Толика, если парни, сговорившись, попали бы по нему три раза.

– Да пошли вы в жопу! – бросил я и поспешил прочь.

Ждал, что в спину полетят оскорбления, что Вовчик скажет что-то в духе «сам иди в жепу», что Толик попытается меня остановить, но ничего из этого не произошло. Удивленный, я даже обернулся.

На футбольной площадке не было никого. Поднявшийся ветер гонял пыль, катился вдоль ржавого забора проколотый мяч.

Куда они делись?

– Миш, вон, отдай мальчику. Иди-иди!

Ко мне подбежал светловолосый парнишка и со смущенной улыбкой протянул джабулани.

– На!

– С-спасибо.

Я взял джабулани и посмотрел на поле. За мячом ведь побежал Егор, а остальные стояли возле ворот. За штангой лежали рюкзаки близнецов и пятилитровая канистра, накрытая футболкой Родиона. Но сейчас там ничего не было. Как они всё так быстро унесли? Я же не смотрел на них всего несколько секунд.

– Извините, – окликнул я женщину, чей сын принес мне мяч, – вы не видели, куда убежали пацаны?

Она обернулась.

– Пацаны?

– Ну те, что были на поле со мной. Мы играли, а потом они куда-то ушли.

Она посмотрела на меня настороженно.

– Никого рядом с тобой не было. Ты играл один. – И схватила сына за руку. – Миш, пойдем. Нам пора.

Я нахмурился. Раз женщина велела сыну отдать мне мяч, она видела, как я его пнул. А пнул я его, когда рядом были ребята. Как она их не заметила? Как не услышала Влада, который – вот придурок! – на весь двор обозвал меня больным?

Какой-то бред.

Я ударил джабулани об асфальт – мяч вернулся в руки – и решил больше не думать об этом. Возможно, парни просто надо мной подшутили. Однажды они уже так сделали, когда мы ходили в кино на «Трансформеров». Как сейчас помню: фильм закончился, а их нет. Приколисты спрятались за креслами на предпоследнем ряду. Я уже из зала вышел, пытался их везде найти, а они – «БУ!» – со спины. Долго потом еще злился. Наверняка была идея Вовчика.

Я даже не заметил, как оказался в тени серой каменной змеи – пятиэтажки с двадцатью подъездами, что огибала наш двор. Помимо меня, в ней жили Толик, близнецы и Ритка. Мама говорила, что нам повезло переехать сюда, а папа спорил, ему больше нравилась девятиэтажка в седьмом квартале. Восьмой этаж, вид на парк Победы, больница поблизости – райская, как говорил папа, квартирка. Тараканы и мыши, о которых сразу предупредили соседи, его совсем не смущали. Был уверен, что выведем. Но мама устроила скандал, заявила, что мы переедем к бабушке, если папа купит квартиру с мышами.

Он рассказывал мне, как важно быть неуступчивым, но прогнулся под угрозами мамы. Прогнулся не потому, что был слабым, папа просто любил ее. Любишь – значит уступаешь. Я понял это еще в одиннадцать.

Из окна на первом этаже звучала песня Джигана и Савичевой «Отпусти». В последнее время я слышал ее повсюду и, сам того не желая, выучил наизусть. Песню крутили по радио, она играла из машин, девчонки пели припев, когда думали, что их не подслушивают. «Отпусти» нравилась даже Ритке. Пожалуй, это был ее единственный недостаток.

Я проходил мимо четырнадцатого подъезда, где старушки под окнами посадили цветы, когда услышал Риткин голос: