Тиффани Робертс – Ледяной плен (страница 5)

— Были и другие.

— По тону не скажешь, что это вас радовало.

— Они… они знали нас. Вернее, моего мужа, по торговым делам. — Она сделала паузу, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Мне позволили шесть недель на траур, но после этого… я не могла быстро их выдворить с фермы. — Полный лунный цикл требуется душам усопших, чтобы войти в обитель Вирелле, а соседи появились как раз в ночь после того, как Лили должна была переправиться.

— Они приходили свататься? — в его голосе прозвучала нотка, которую она не слышала прежде. Оттенок горечи… намек на ревность?

— Они хотели ферму, а я была самым простым способом ее заполучить.

— Ничем не лучше стервятников, — произнес он с нахмуренными бровями и оттенком брезгливости.

— Нет, пожалуй, что нет. Потребовалось время, но… большинство из них отступили. Та земля, что у меня есть, не стоит тех хлопот, что я им причинила своим отказом. Все они твердили, что женщина не сможет здесь выжить в одиночку. Я думаю, они ждут, когда я умру, чтобы захватить ее.

Она съела ложку рагу, смакуя мясо. Анна усердно работала круглый год, чтобы обеспечить себе пропитание, но зимы всегда были скудными.

— Почему вы остались здесь, в одиночестве? — спросил он, глядя на нее с той странной интенсивностью. — Вы с трудом обеспечиваете себя.

— Это мой дом.

— Дом — не место. Это чувство. Дом там, где мы.

Анна почувствовала, как знакомая тяжесть вновь сжимает ее грудь. Даже спустя годы горечь утраты была достаточно сильна, чтобы задушить ее. Они с Дэвисом построили это место вместе, своими руками. Привели здесь в мир ребенка. В этих стенах было столько смеха, столько радости. Этот дом — все, что у нее осталось от них.

— Они ушли годы назад, Анна. Вам не нужно забывать их, но вы можете отпустить.

Ее глаза наполнились горячими слезами.

— Я… не могу.

— Почему? — потребовал он. — Потому что вы любите их слишком сильно? Я думал, любовь должна быть созидательной. Они обрели свой покой. Вы же все еще живы.

— Я не могу… я не могу говорить об этом, — прошептала она, ее голос был приглушенным, горло сжалось. Она чувствовала, как Лили растет в ее утробе, осознавала каждое крошечное движение. Она первой заглянула в ее прекрасные голубые глаза. Держала свою дочь на руках, пока та спала, такая безмятежная и доверчивая.

А Лили не было в живых. Всего несколько месяцев драгоценной жизни, и Анна не смогла защитить ее. Если бы у нее хватило сил подняться с постели во время беременности, они смогли бы уехать, перезимовали бы у родителей Дэвиса в долине.

Стирая влагу со щек, она поднялась с места.

Неледрим тут же оказался рядом, его пальцы коснулись ее лица. Она прикрыла его руку своей, прижимая ладонь к щеке. Его кожа была прохладной, освежающей на фоне жара, заливавшего ее. Он заставил ее поднять взгляд. Она смахнула слезы, чтобы вглядеться в завораживающие, многоцветные глаза.

— Глубина вашей любви может вызвать зависть у любого, кто не является ее объектом.

Он наклонился вперед, прижав свои губы к ее.

Глаза Анны расширились, дыхание перехватило, и она замерла. Потрясение от его поступка, соединенное с ощущением его изумительных губ, захлестнуло ее.

Он отстранился, убирая руку.

— Простите. Я не должен был…

Извинения донеслись до нее как бы издалека. Ее руки поднялись к его лицу, притягивая обратно к себе, втягивая в новый поцелуй. Ее глаза медленно закрылись, поглощая ощущение, вдыхая его зимний аромат.

Одна его рука обвила ее талию, направляя спиной назад. Другую он упер в стену, замыкая ее в клетке своего тела.

Ее поразила его смелость, та сила, что она чувствовала в нем, то, с какой жадностью он вкушал ее. Это возбуждало ее еще сильнее. Где бы он ни касался ее, возникал захватывающий холод, который вскоре поглощался огнем, клубящимся внутри.

Ее руки обвили его шею, она откинула голову назад, углубляя контакт, углубляя близость. Боги, его вкус! Он был свежим, божественным, его дыхание прохладным и ласкающим.

Рука на ее талии опустилась ниже, притягивая к себе за бедра. Из его горла вырвался хриплый звук, за которым последовал тихий стон. Прошло мгновение, прежде чем она осознала, что второй звук издала она сама.

Все, что было в ней отброшено последние пять лет, все, что горе загнало во тьму, яростно возрождалось к жизни. После стольких лет одиночества, после того как она подавляла любые чувства, это было для нее попросту непереносимо. Она уперлась ладонями в его плечи и оттолкнула изо всех сил, на какие только была способна.

Он выпрямился, его руки опустились. Она пошатнулась, удержавшись у стены. Дрожащими пальцами она прикоснулась к своим распухшим, чувствительным губам. Поцелуй закончился, на губах осталась только тихая, щемящая пустота.

Она не могла разгадать выражение его лица. Его губы были бледны, а в глазах отражался вечно меняющийся отсвет огня.

— Я… мне не следовало этого делать, — ее голос был хриплым, чуть громче шепота. Она была в ужасе от себя, и все же… ей страстно хотелось вновь ощутить вкус его губ.

— Почему? — хрипло спросил он. — Вы были полны жизни. Полны огня.

— Я просто… не могу.

— Вы не можете продолжать винить себя. Разве они хотели бы, чтобы вы жили так? Поглощенная виной и скорбью.

Анна скрестила руки на груди, с трудом отрывая от него взгляд. Смотреть на него было слишком больно. Он был столь ослепительно прекрасен, столь полон жизни, и она боялась его. Боялась того, что он пробуждал в ней, того, как легко он обходил ее защиту.

Неледрим был странником. Он уйдет, и она снова останется одна.

— Мне нужно время.

— Берегитесь, — его пальцы снова коснулись ее щеки, заставляя поднять взгляд, — иначе жизнь пройдет, прежде чем вы раскроете глаза.

— Ваша еда, наверное, остыла, — сказала она.

Он убрал руку, и щеки ее заныли от прилившей к ним крови. Мгновение он помедлил, затем развернулся и направился к столу, подняв миску с рагу.

— Я отнесу это в сарай, чтобы вы могли отдохнуть.

— Простите, — тихо произнесла она. В ее груди возникла новая, незнакомая боль, столь отличная от той, что стала ей привычной за эти годы, но столь же сильная.

Неледрим замер с рукой на засове, взглянув на нее через плечо.

— Не стоит, — ответил он, и в голосе его звучала мягкость. — Спокойной ночи, Анна.

Затем он шагнул в темноту, и его силуэт начал поглощать неистовый белый вихрь еще до того, как дверь полностью закрылась.

Несмотря на завывание ветра и скрип стен, несмотря на то, как бесшумно он это сделал, захлопнувшаяся дверь прогремела у нее в ушах. Она снова отправляла его ночевать в сарай, где ему предстояло провести ночь в одиночестве и холоде. Именно так она чувствовала себя в этот момент, несмотря на хорошо растопленную печь.

Аппетит к ней так и не вернулся. Она убрала котелок с огня и привела кухню в порядок.

Всю ту ночь она ворочалась в постели, тщетно пытаясь отогнать прочь чувства, что неумолимо прорывались на поверхность. Пытаясь игнорировать воспоминания как о прежней жизни, так и о словах, что говорил ей Неледрим.

Дэвис был другом детства, лучшим из всех. Их брак был основан на взаимной заботе и привязанности, но она никогда не любила его так, как женщины в песнях менестрелей любят своих мужей. Его потеря разбила ей сердце, но она оплакивала его как друга. Со временем она смогла бы двигаться дальше. Именно смерть Лили сломила ее, оставив в разбитом состоянии. И сделала это зима. Та погода, что она принесла, и лишения, что за ней последовали.

Берегитесь, иначе жизнь пройдет, прежде чем вы раскроете глаза.

Она провела пять лет в одиночестве, в скорби, переходя от одной задачи к другой по необходимости и не более того. Боялась впустить кого-либо в свою жизнь, потому что боль утраты была попросту невыносима. Разве этого хотел бы огневолосый Дэвис с той ясной мальчишеской улыбкой?

Неледрим пробуждал в ней чувства, давно умолкшие, заставлял желать того, о чем она уже и не мечтала. Могла ли она рискнуть снова потерять это?

Анна поднялась с постели, накинув одно из одеял на плечи. Пока не передумала, она натянула сапоги и поспешила к двери.

Снаружи ветер забирался под ночную сорочку, пронизывая одеяло. Холод обжигал лицо, леденил до костей. Она с трудом пробиралась по снегу к темным очертаниям сарая, вырисовывавшимся впереди.

Пальцы онемели к тому времени, как она добралась до цели, и с трудом поддавались, когда она пыталась открыть большую, потрепанную непогодой дверь. Едва образовалась достаточно широкая щель, она проскользнула внутрь, и ветер с грохотом захлопнул дверь за ней.

— Анна?

Неледрим лежал на боку, на разостланном в соломе одеяле, вдали от животных, которые могли бы дать ему тепло. Горел одинокий фонарь, висевший на ближайшей балке. Он отложил книгу в сторону, а на его лице застыла обеспокоенность.

— С вами все в порядке? — спросил он.

Она стояла, дрожа, пока ветер выл и свистел в щелях между досками сарая.

— Что случилось? — он начал подниматься, присаживаясь.

— Останьтесь.

Он замер, брови его сдвинулись в недоумении.