Тиффани Робертс – Ледяной плен (страница 6)

Ее закоченевшие пальцы впились в ткань одеяла, пока она медленно приближалась к нему. Она боялась, что он отвергнет ее, но память о его поцелуе, о его прощальных словах придавала ей смелости.

Она остановилась прямо перед ним, ее взгляд был прикован к его взгляду, а в животе порхали бабочки. Сбросив покрывало с плеч, она ослабила завязки ночной сорочки, пока та не сползла, и сбросила одеяние. Ткань, шелестя, соскользнула с ее тела и образовала кольцо у ног.

Дыхание застряло в груди Неледрима, его глаза расширились, на мгновение опустившись, чтобы окинуть ее тело взглядом. Когда же они снова встретились с ее взором, удивление в них сменилось глубоким томлением. То, как он смотрел на нее, согревало Анну так, как не способно было бы никакое солнце, а ее сердце расширялось, разламывая сковывавший ледяной панцирь.

Он поднял руку, и она приняла ее, сбрасывая сапоги, пока он укладывал ее на одеяло рядом с собой. Наклонившись над ней, он поглощал ее взглядом. Его рука скользила над ее кожей, не касаясь, очерчивая каждый изгиб тела. Ее соски, уже затвердевшие от холода, сжались до боли. Она изнывала от жажды его прикосновения.

— Вы так прекрасны, — прошептал он с благоговением. Его глаза потемнели, остановившись на месте между ее слегка раздвинутых бедер.

Она содрогнулась.

— И замерзли, — в его улыбке мелькнула усмешка. Он знал, что дело было не только в холоде.

Лежа, она наблюдала, как он берет одно из других одеял, данных ею накануне, все еще аккуратно сложенное. Он встряхнул его, расправляя, и укрыл ее. Все вопросы, что она, возможно, собиралась задать, испарились, когда он начал снимать свою одежду.

Его тело казалось высеченным из мрамора: торс гладкий и бледный, с мускулами, игравшими под поверхностью. Несмотря на годы скитаний в суровом климате, мужчина рядом с ней был безупречен, а его кожа не тронута солнцем и ветром. Он был прекрасен.

И он принадлежал ей. На эту ночь.

Затем он присоединился к ней, скользнув под одеяло и расположившись сверху. Ее ладони прижались к его груди, с изумлением ощущая сердце, бьющееся под рукой. Прохладная кожа оставляла за собой легкую дрожь, лишь сильнее разжигая ее жар.

Годы изоляции, вины и скорби бежали от нее в эти мгновения, оставляя лишь потребность любить и быть любимой в ответ.

Они делились поцелуями и ласками, изучая каждый дюйм друг друга, не оставляя ни единого места нетронутым.

Она раскрылась ему, приняв его в свое тело, в самую свою душу. Они двигались как единое целое, прерывистое дыхание наполняло сарай, заглушая бурю снаружи. Анна разбилась в его объятиях, цепляясь за него, пока ее тело трепетало. Восторг затопил ее с силой, о которой она и не подозревала.

Никогда еще она не отдавала себя так полностью. Она знала, что в эту ночь даровала ему больше, чем свое тело, она отдала ему всю себя.

— За всю жизнь я не знал никого прекраснее вас, — сказал он, проводя кончиками пальцев по ее щеке. — Не только здесь, но и здесь, — он прижал ладонь между ее грудями, над трепещущим сердцем.

Вознесшаяся в ней эйфория была мимолетной, быстро сменяясь страхом. Что же она наделала? Как она могла быть такой глупой?

Стоила ли одна ночь наслаждения долгих лет боли, что последуют за ней?

Он был странником, сказочником, человеком без дома. В скольких еще местах он останавливался, скольким еще женщинам дарил свое сердце? У него не было корней, что могли бы удержать его здесь, с ней.

Словно почувствовав ее отстраненность, Неледрим нахмурился, взяв ее за подбородок и заставив ее наполненные слезами глаза встретиться с его взглядом.

— В чем дело, Анна? Почему вы плачете?

— Это была ошибка, — проговорила она, и голос ее дрогнул.

Он отпрянул, будто она ударила его.

— Что?

Она уперлась в его грудь, не в силах вынести ощущение его тела рядом, внутри себя. Он отодвинулся, и она поспешно натянула на голову ночную сорочку и надела сапоги. Потом потянулась за своим одеялом. Его рука сомкнулась на ее запястье.

— Вы же не серьезно, — сказал он. Его голос был низким, хриплым. Полным боли.

Анна не могла смотреть на него. Если бы она посмотрела, то позволила бы ему притянуть себя к их импровизированному ложу и любить ее снова. Выдернув руку, она схватила одеяло и накинула его на плечи.

— То, что мы сделали, не должно было случиться. Простите…

— А я не сожалею.

— Я не могу, Неледрим. Я просто… это слишком, — горло ее сжалось, а слезы затуманили зрение. — Мне жаль, но я просто не могу.

Она вскочила на ноги и бросилась прочь.

— Анна!

Не обращая на него внимания, она навалилась телом на тяжелую дверь, борясь с ветром, чтобы открыть ее. Холод пронзил ее до самых костей, едва она выскочила в ночь, и Анна поняла, что уже проиграла. Стены рухнули, и она не знала, как переживет сердечную боль, когда он решит уйти.

***

Анна встала на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то через щели ставней. Снаружи она видела лишь размытое белое и серое. Снег шел с прошлой ночи, с тех пор, как она сбежала от него, и солнце скоро снова должно было сесть. Весь день она не видела даже признаков его присутствия. Отвернувшись от окна, она закусила нижнюю губу, нервно теребя пальцами ткань юбки. Эта зима была хуже той, что забрала ее мужа и ребенка. И теперь она угрожала отнять у нее другого человека.

Но разве не я сама попросила его остаться?

В дверь постучали. Ее сердце, упавшее в пятки, подпрыгнуло и заколотилось в бешеном ритме. Она бросилась через комнату, подняла засов и распахнула дверь.

Неледрим вошел, стряхивая снег с плеч. Он прошел мимо нее, чтобы положить на стол принесенный мешок. Нахмурив брови, она последовала за ним. Он не проронил ни слова, пока она развязывала мешок и заглядывала внутрь.

— Где вы все это нашли? Как? — Внутри лежали три кролика, две белки, зимние ягоды, побеги рогоза и моллюски. Этого, казалось, хватило бы ей на несколько недель.

Однако это изобилие не могло отвлечь ее от Неледрима. Он все еще не смотрел на нее, и воздух вокруг него казался почти осязаемо густым. Словно мрачная тень висела над ним, влияя на все вокруг.

— Я ухожу, — наконец произнес он, и слова его прозвучали тяжело.

— Сейчас? — прошептала она. — Вы не можете. Вы же умрете там, — ее сердцебиение замедлилось, но каждый удар отдавался в ушах зловещим эхом.

— Я переживал и похуже, — ответил он. Он перевел взгляд со стола на нее, его брови были сердито сдвинуты. — Если все остальное не поможет, возможно, найдется добрый дух, чтобы спасти меня.

Она шагнула вперед, касаясь его руки. В животе у нее осел тяжелый камень.

— Вы сами говорили, что это лишь глупые сказки. Никто не выживет в такую погоду. Не уходите.

— Каждый момент, что я провожу здесь, причиняет вам все большую боль, — произнес он, и слова его прозвучали напряженно. Он мягко провел большим пальцем по ее щеке. — Ради нас обоих я должен уйти.

Их руки нехотя разомкнулись, и крошечное расстояние между ними показалось ей непреодолимой пропастью. Она не могла умолять его. Не могла заставить себя произнести слова, чтобы он остался. Даже после того, что они разделили, она не вынесла бы боли, которую принесла бы ей привязанность к нему, так же как не выносила мысли о том, что с ним может случиться беда.

— Пожалуйста. Хотя бы пока буря не утихнет.

Он покачал головой.

— Вы дали мне больше, чем даже думаете, и я благодарен вам, — он кивком указал на мешок на столе. — Это поможет вам пережить зиму.

Снаружи завывал ветер, грохоча ставнями. Балки и доски дома стонали в ответ. Даже огонь в камине дрогнул.

— Это опасно.

— Жить вообще опасно, и именно риски делают жизнь столь сладостной, — ответил он, направляясь к двери. Его изящная рука легла на засов и замерла. — Благодарю вас. За все, что вы для меня сделали.

Анна закрыла глаза, не в силах смотреть на то, как он уходит. В комнате взметнулся порыв ледяного воздуха, зашелестевший всем вокруг. Когда она открыла глаза, дверь была закрыта. Неледрима не было. Теперь он отдался на милость бури. В жестокие руки зимы, что могла дарить проблески невероятной радости, ослепительной красоты, а затем в мгновение отнимать все.

Она сидела в кресле-качалке, впиваясь ногтями в деревянные подлокотники. Спустя мгновение она снова поднялась на ноги и зашагала взад-вперед перед камином. Он одумается. Он осознает опасность своего поступка и вернется. Возможно, она найдет его в сарае следующим утром.

Время текло, одно мгновение сменялось другим, а ее тревога нарастала все стремительнее. Не в силах больше ждать, она подошла к двери и распахнула ее.

Леденящий ветер ударил в нее, словно гигантская ледяная длань, отбрасывая назад. Ее каштановые локоны взметнулись вокруг головы, окончательно затмевая и без того скудный обзор, скрытый кружащимися снежными хлопьями. Она с силой прикрыла дверь, скрестила руки на груди, спрятав кисти в подмышки, и побрела в ослепительную белую пелену.

— Неледрим! — крикнула она, и буря поглотила ее голос с чем-то, похожим на смех. Крошечные ледяные кристаллы, подхваченные неистовыми воздушными потоками, жалили ее лицо. Холод пробирался под одежду, пока она продиралась сквозь сугробы. — Неледрим!

Ее зубы стучали, дрожь пробегала вверх и вниз по позвоночнику, но она шла вперед. Он не мог уйти далеко. Если понадобится, она станет тем незнакомцем из его историй, втащит его обратно изо всех своих сил. Она не потеряет и его.