Тиффани Робертс – Копатель (страница 27)
— Много выводков.
За время своего пребывания в Калдараке Келли многое узнала о вриксах. Они, конечно, откладывали яйца, причем делали это группами, которые назывались выводками. Судя по тому, что ей говорили, одно яйцо было редкостью. Чаще всего это три, четыре, а иногда и пять яиц, хотя Рекош однажды сказал, что слышал о самке, которая отложила восемь яиц в одном выводке.
Это считалось редким событием, учитывая, что у вриксов восемь было священным числом.
Уркот смотрел на нее, пока они шли.
— У тебя есть братья или сестры?
— У меня есть два старших брата, Шон и Ксавье.
После того, как она заговорила, к ней пришло болезненное осознание.
Ее братьев больше не было в живых. Они не жили своей жизнью на Земле, пока она была здесь. Они умерли давным-давно, пока она спала в Сомниуме.
И она всегда знала, что так и будет. Она присоединилась к Программе Родной Мир с полным пониманием того, что путешествие на Ксолею займет шестьдесят лет, что ее родители скончаются к тому времени, как она прибудет, что была большая вероятность, что ее братья и сестры тоже умрут, а у их детей будут собственные семьи.
Одно дело слышать это перед посадкой на корабль, когда это только слова. Не реальность. Не имеет значения, что прошло сто шестьдесят восемь лет вместо шестидесяти, — результат оказался тот же. Все, кого она знала на Земле, умерли.
Потирая руку, Келли опустила глаза, стараясь не поддаваться эмоциям.
— Мои родители не хотели иметь большую семью. Я… это было то, что люди назвали бы несчастным случаем.
— Несчастный случай?
— Нежеланная беременность.
Уркот внезапно остановился и повернулся к ней, его глаза сузились.
— Они не хотели тебя?
Келли тоже остановилась, чуть не столкнувшись с ним. Она усмехнулась и похлопала его по груди.
— Все в порядке. После того, как они узнали, они захотели меня. Мои родители очень много работали, и двое детей уже были проблемой, поэтому мой отец сделал вазэктомию через пару лет после рождения Ксавье. Что ж, очевидно, она не сработала, потому что, — она развела руки в стороны, — я здесь!
Он снова прикоснулся передней ногой к ее ноге, успокаивающе проводя ею вверх по от икры до середины бедра. Ощущение его грубой шкуры на коже вызвало у нее трепет.
Он протянул руку и провел пальцем по одному из ее локонов, изучая его.
— Я не знаю,
Уркот отпустил ее волосы и повернулся, продолжая идти по коридору.
Келли потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем она последовала за ним. Свет кристаллов в их руках разогонял тьму впереди.
— Расскажи мне о своих братьях, — попросил он.
Неужели он серьезно ведет себя так, словно ничего не произошло после этого столь небрежного, но интимного прикосновения?
Келли быстро пришла к выводу, что Уркот — любитель дразнить, и делает он это совершенно намеренно.
— Разница в возрасте между Шоном и Ксавье всего два года, и они были очень близки. Между мной и Ксавье шесть лет, и я чувствовала себя младшей сестрой, которая всегда мешает и путается под ногами. Досадная помеха. Какому мальчику захочется, чтобы его младшая сестра повсюду бегала за ним, особенно когда они гуляют с друзьями? Они по-прежнему заботились обо мне и очень защищали, хотя мы мало что делали вместе. Но с возрастом мы все больше отдалялись друг от друга. Шон поступил в колледж, затем женился, переехал в Коннектикут и завел детей, а Ксавье вступил в морскую пехоту и служил за границей. Я провела все старшие классы, готовясь к поступлению в колледж, чтобы убедиться, что мои заявления будут выглядеть безупречно, а потом и сама окунулась в жизнь в колледже. И мы просто как бы… потеряли связь.
Что сделало ее решение присоединиться к Программе одновременно легким и болезненным — легким, потому что казалось, что у нее нет ничего, что привязывало бы ее к Земле, болезненным из-за отношений, которые могли бы быть.
Келли медленно выдохнула и провела пальцами по волосам, откидывая их назад.
— А что насчет тебя? У тебя близкие отношения с кем-нибудь из братьев и сестер?
Она вспомнила, каким он был с малышами-вриксами во время фестиваля. Он был таким естественным с ними. Если он вырос в такой большой семье, то, вероятно, проводил много времени с братьями и сестрами, и, возможно, даже помогал заботиться о младших и защищать их. В больших семьях на Земле было обычным делом, когда дети старшего возраста брали на себя часть обязанностей, если дело касалось их братьев и сестер.
Он задумчиво хмыкнул.
— Был, когда мы были молоды.
— Но больше нет?
— Я доверяю им, забочусь о них. Но мы не были близки уже много лет. В Такарале много копателей. Мы живем под камнем и должны рыть новые норы, новые комнаты, новые туннели. Работа есть всегда, и она всегда опасна. Некоторые умирают. Другие ломаются. Поэтому у копателей много выводков, чтобы всегда было кому работать, копать, обтачивать. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы работать, я больше не был для них птенцом. Я стал копателем. И я должен был хорошо выполнять свою работу, должен был следовать всем правилам, иначе пострадали бы другие. Я должен был просто быть копателем, как вся моя семья, — он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и в его глазах было что-то, чего Келли раньше не видела, смесь печали и… и тоски.
Тоска по семье, по близости и душевному теплу?
Ей было хорошо знакомо это чувство, поскольку ее собственная семья не была близка. Но было душераздирающе узнать, что, несмотря на то, что у него была такая большая семья, он не чувствовал любви, которой заслуживал. Что он и его братья и сестры, вероятно, родились не потому, что их хотели, а из-за долга. Из-за необходимости поддерживать количество копателей.
— Только с Кетаном и остальными я свободен от груза, — продолжил он. — Только с ними я просто… Уркот. Не копатель и не воин. Уркот.
Сердце Келли болело за него.
— Так вот почему ты не остался в Такарале?
Он снова остановился, повернулся и поднял кристалл, который держал в нижней руке. Он осветил нишу сбоку от туннеля, которая открывалась в стене, образуя небольшую камеру.
— Мое племя, моя семья в Калдараке, — повернувшись к ней лицом, Уркот сократил то небольшое расстояние, которое их разделяло. Он обхватил ее подбородок верхними руками, приподнимая его, и наклонил голову так близко, что она видела только его. Их взгляды встретились. — Ты в Калдараке, Келли.
Ее глаза расширились, дыхание перехватило.
Он остался в Калдараке не только ради своих друзей, но и ради нее? Неужели… он ждал ее все это время? Ждал, что она проявит к нему интерес, увидит его интерес к ней, поймет, что ему нужно больше, чем дружба?
Неужели она была такой рассеянной?
Слишком быстро Уркот отстранился от нее и повернулся обратно к нише. Келли обнаружила, что делает шаг к нему, тянется, почти умоляя его вернуться. Но слова застряли у нее в горле, и рука упала.
Подняв кристалл повыше, Уркот наклонился в нишу и осмотрел ее. Затем он поманил ее скрюченными пальцами.
— Идем. Мы отдохнем здесь.
— О, наконец-то, — вздохнула она с облегчением, подходя к нему сбоку, чтобы заглянуть в нишу. Она была размером с гардеробную, достаточно широкая, чтобы они вдвоем поместились внутри, не оставляя много свободного места.
Она сняла рюкзак и еще раз потерла руки, чтобы согреться от холода.
Уркот вошел внутрь, повернулся и сел, вытянув передние ноги перед собой. Он взял ее сумку, поставил рядом, затем потянулся вперед, обхватив руками бедра Келли. Она тихонько пискнула, когда он поднял ее и втянул внутрь, усадив к себе на колени.
Выхватив кристалл из ее руки, Уркот обнял ее за талию, притягивая к себе под прикрытие своего тела.
— Отдыхай, женщина.
Келли не сдержала низкого стона, тая в его объятиях. Ее мышцы болели, тело ныло и продрогло, но Уркот излучал тепло, прогоняя холод. Поэтому она бесстыдно прижалась к нему, подтянув колени и положив голову ему на грудь.
— Ты такооой теплыыый, — простонала она.
Он издал горловое урчание; вибрация прошла сквозь нее, пока он двигался у нее за спиной. Она почувствовала, как он поправил сумку у себя на поясе, и тогда свет кристаллов погас.
Келли напряглась, погрузившись в темноту.
Затем обе верхние руки Уркота обхватили ее, когти нежно погладили ее кудри.
— Спокойно. Тени не могут причинить нам вреда, и ты со мной.
От этих слов ее тревога исчезла, и она расслабилась в его объятиях. Она была с Уркотом. Она была в безопасности.
Келли сосредоточилась на ощущении его присутствия, на его когтях, поглаживающих ее волосы, на биении его сердец у ее уха, на жаре его тела. Его теплый аромат бренди и мускуса окутал Келли, она глубоко вдохнула его, и ее веки, дрожа, закрылись. Усталость навалилась, и сон окутал ее сознание.
Она потерлась щекой о его грудь, еще глубже прижимаясь к нему в надежных объятиях.
— Для меня ты тоже Уркот, — прошептала Келли.
Она погрузилась в дремоту, но не раньше, чем почувствовала, как его руки крепче обняли ее.