Тьерри Коэн – И в беде мы полюбим друг друга (страница 44)

Только это он и сказал. Но я действительно так решил.

Когда Дорина сообщила мне, что готовит вечеринку по поводу моего дня рождения, первое, что у меня вырвалось: «Отменить все немедленно!» Сначала у нее на лице появилось огорчение, а потом она впала в ярость:

– Отменить?! Да с какой это стати?

– С той, что я не хочу ничего праздновать.

– Так… Несколько дней тому назад вы, можно сказать, немного приободрились. Не то чтобы сильно, но по сравнению с хандрой, в которой пребывали до этого, просто летали, а теперь опять завязли в болоте?! И мы, видите ли, должны зависеть от ваших взлетов и падений?! Да что с вами происходит? У вас андропауза? Либидо шалит? Вас бросили?

В ярости и обиде Дорина рвалась в бой.

– Я не люблю дни рождения, и этого достаточно, – твердо заявил я. – И не надо мне говорить…

– Надо! Пускай вы не любите дней рождения, – прервала она меня, – но я и ваш друг Эдди вот уже три дня носимся как угорелые, чтобы устроить вам симпатичную вечеринку. Мы выцарапали тех редких друзей, которые у вас еще остались, мы пригласили самых классных ребят-охранников. «Воспользуемся, пока он в настроении, соберем народ, который его ценит», – сказал мне ваш ближайший дружок. И я, как последняя дура, приняла близко к сердцу этот ваш праздник, где вы должны почувствовать, что у вас есть друзья, что вас даже кто-то любит. И вот благодарность: месье не желает праздника! Он желает сидеть один и скорбеть о тщете своей безрадостной жизни. И вы правы, месье Антуан! У вас жалкая жизнь, потому что вы не умеете жить! И знаете причину? Причина в том, что вы ставите себя выше всех! Самый умный, самый понимающий среди идиотов, «одурманенных глупыми развлечениями нашего поверхностного общества». Но на самом деле вы самый одинокий и…

– Самый придурочный?

– Именно! – воскликнула Дорина и с вызовом взглянула на меня. Она была просто великолепна в своем гневе. – Вы придурочный! Вы можете мне назвать конкретную причину, из-за чего вы убиваетесь? У вас кто-то близкий умирает от рака? Нет! Вы сами на пороге смерти? Да вы здоровы как бык! У вас в руках отличное предприятие, оно могло бы стать прибыльным, приложи вы побольше усилий. Но вообще-то, если здесь кто-то не прав, то это я! Я решила, что у вас всего-навсего черная полоса и вы хотите из нее выкарабкаться. Но это не полоса, это ваша натура. Вы на самом деле придурок, эгоист, эгоцентрик, параноик…

– У вас все? – прервал я Дорину, растроганный ее искренностью и задетый определениями.

Она сложила на груди руки, дернула плечом, хотела придать себе весомости, почувствовала, что не удается, и направилась к двери.

– Если вы меня уволите, жалеть не стану. Я сыта по горло вашей конторой. Работаю, как будто в похоронном бюро. Да я уверена, мне бы с плакальщиками было веселее.

Я был вынужден признать, что Дорина права. И что мне нужно согласиться на эту вечеринку. Потому что я должен распроститься с самоизоляцией, избавиться от мешающих привычек и фобий. Потому что я устал сопротивляться ее энергии и энергии Эдди. Потому что у меня в голове мелькнула мысль, что вечеринка будет поводом увидеть Алису.

– Хорошо. Я согласен. Устраивайте вечеринку.

Дорина застыла у дверей.

– Ну уж нет. Не стоит и стараться. Я и так могу любоваться вашим похоронным видом.

– Нет, я вам обещаю, что буду… классным, насколько смогу.

– И в чем будет выражаться ваша «классность»? Вы будете здороваться за руку? Бог с вами, не мучайтесь, я не буду ничего делать.

Ей и правда шли гнев и упрямство.

– Дорина, я был неправ, и вы заставили меня изменить мое мнение. Вы правильно сказали, я живу как придурок, грустно и одиноко, и этот праздник мне может очень помочь. К тому же я совсем не хочу, чтобы вы уходили. Вы самая профессиональная и обаятельная помощница из всех, что я знал. Конечно, иногда невыносимая, но тем вы мне дороже.

Злость Дорины испарилась в один миг, и она заглянула мне в глаза.

– Правда? Вы правда так думаете?

– Да.

– Я профессиональная?

– Да.

– И вы находите меня обаятельной?

– И невыносимой.

– Но главное, профессиональной и обаятельной.

– Именно.

– А почему вы мне раньше этого не говорили? Вы же ни разу меня не похвалили. Это стратегия предусмотрительного хозяина, который боится просьбы о повышении зарплаты?

– Скорее потому, что я придурок, эгоист, эгоцентрик и кто там еще?

– Параноик.

– Вот именно.

Дорина снова дернула плечом.

– Договорились. Значит, мы все-таки устраиваем вечеринку, но… При одном условии.

– Каком?

– Я хочу знать, где вы собирались ее устроить, чтобы, возможно, найти другое место. Хочу получить список гостей и, возможно, внести в него кое-какие изменения. Из-за чего, может быть, вам придется кому-то позвонить и сказать, что мы его не ждем.

– Но вашими друзьями и близкими занимается Эдди.

– Я понял.

– Ладно, наплевать, что-нибудь наплету тем, кого вы не захотите видеть. А что скажете о наших охранниках?

– Нет проблем. Только пригласите еще Самира и скажите ему, чтобы приходил с женой, если захочет.

– Я его уже пригласила.

– Тем лучше. Тогда за дело.

Дорина вышла и буквально через пять минут вернулась с папкой с надписью «Вечеринка». Не могу не отдать должное чутью Эдди. Из пятнадцати человек, которых он наметил, я вычеркнул только двоих – своих давних коллег, которых давно потерял из виду, но Эдди советовал мне разыскать их из коммерческих соображений. Еще он вписал Кандис. Я добавил ее подруг и первой вписал Алису.

Вот что я рассказал своему более чем странному психологу. Он улыбнулся.

– Вы понемногу избавляетесь от своей ярости?

– Я над этим работаю.

– Чтобы согласиться на то, чтобы другие тебя любили, нужно согласиться любить их.

– И в конце концов полюбить себя?

– Если не было возможности начать с этой позиции. Но силлогизм может быть и таким.

Алиса

Накануне встречи с Романом я по-хорошему должна была бы волноваться, чувствовать радость, нетерпение, возбуждение. Всякие сумасшедшие мысли должны были крутиться у меня в голове. А меня одолевали только сомнения, доводя чуть ли не до тоски и безразличия.

Вчера мне позвонила секретарша Антуана и пригласила на день рождения своего начальника. Она уточнила, что он очень рассчитывает на мое присутствие.

При одной только мысли, что мы увидимся, я вспыхнула, и у меня забилось сердце, но свойственный мне пессимизм быстренько расправился с радостью. Во-первых, меня задело, что пригласить меня он поручил секретарше. Она так и сказала: «Вы в списке персон, которых он поручил мне пригласить». Спрашивается, почему бы ему не позвонить мне вместо того, чтобы вносить в список? Или для него вечеринка тоже производственное мероприятие? А что, если это стратегия, и он хочет дать мне понять, что после того, как сделал первый шаг (я бы даже сказала, мощный прыжок), он ждет, чтобы и я тоже открылась? А во-вторых, мне показалось подозрительным любопытство его сотрудницы. Она старалась узнать обо мне как можно больше, задавала мне веселым тоном вопросы, но я чувствовала за ними ревность. Кто же она? Его подружка? Или невероятно добросовестная секретарша?

Разгадать потайной смысл всех этих стратегий было выше моих сил. Языком взаимоотношений во всех нюансах владеют мои коллеги, а я чувствую себя туристом в незнакомой стране, держу в руках словарь, пытаюсь хоть что-то понять сама и стараюсь, чтобы меня поняли. Я двигаюсь неуверенно, с опаской. Из-за отсутствия практики.

Я бы даже сказала, что сейчас я съехала на полосу аварийной остановки, хотя моя жизнь идет своим чередом, но я раздумываю, то ли мне опять встроиться в поток плетущихся анонимов, то ли резко свернуть в сторону и рвануть к неведомому (метафора женщины, у которой нет и никогда не будет водительских прав).

А если коротко, то я устала, измучилась и уже вообще ничего не хотела.

На работе у меня все валилось из рук, и Фантен совершенно справедливо мог бы делать мне выговоры, а он вместо этого делал вид, будто ничего не замечает. Дело дошло до того, что как-то поутру он встретил меня с доброжелательным выражением лица! (Доброжелательность Фантена – это тупое недоумение: я не знаю, здороваться мне с этим человеком или нет?)

Девочки сегодня не пошли обедать из-за важного совещания, на которое созвали всех директоров (за исключением Фантена. Его эта откровенная дискриминация погрузила в каталепсию.) (Так что, вполне возможно, его толерантность по отношению ко мне абсолютно вынужденная.)

Однако Кандис все-таки нашла время и забежала ко мне во второй половине дня.

– Что происходит? – решилась я спросить. – Почему все бегают?

– Один из каналов отложил возобновление контракта. Объявлена боевая тревога, – ответила она, помахивая рукой в воздухе.

– Это так серьезно?

– Нет. Но дивиденды акционеров могут уменьшиться. А как ты? Ждешь с нетерпением встречи с Романом?