Тианна Ридак – Коллекционер бабочек в животе (трилогия) (страница 1)

Тианна Ридак

Коллекционер бабочек в животе (трилогия)

Уважаемый читатель!

Прежде чем вы откроете первую страницу, позвольте несколько слов об атмосфере этой книги.

Мир, в который вы погружаетесь, обладает своей чувственной фактурой: вкусами, ароматами, ритуалами. В нём вы можете встретить описания курения и употребления алкогольных напитков. Эти сцены не являются самоцелью – они служат созданию настроения, являются штрихом к портрету персонажа или деталью эпохи, и вплетены в ткань повествования как часть его эстетики.

Герои могут смаковать вино в философской беседе или закурить в момент глубокой рефлексии. Автор подходит к этим описаниям именно как к художественному приёму, не пропагандируя и не романтизируя сами привычки, но признавая их как органичный элемент изображаемой реальности и человеческой психологии.

Данное произведение рассчитано на вдумчивого читателя, способного к критическому восприятию и отличающего художественную условность от жизненной рекомендации.

Я верю в вашу осознанность и эстетическое чутье.

Благодарю за понимание и желаю вам глубокого погружения в историю.

С уважением, Тианна Ридак

Часть первая

Ты прав. Одним воздушным очертаньем, я так мила.

Весь бархат мой с его живым миганьем – лишь два крыла.

Не спрашивай: откуда появилась? Куда спешу?

Здесь на цветок я легкий опустилась и вот – дышу.

Надолго ли, без цели, без усилья, дышать хочу?

Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья и улечу.

А. Фет «Бабочка»

Глава 1. Лина. Одна из нимфалид

- Опять проблемы с электричеством. Diavolo! Я плачу очумительные деньги за аренду, а живу как в прошлом веке… без света, – голос Ренато звучал приглушённо, почти ласково даже в раздражении.

- Ренатик, ну что ты завёлся? – Лина, почти неслышно, подошла сзади и поцеловала его в плечо. – Сейчас всё восстановят, не ругайся. И где ты только эти слова смешные находишь? Иди ко мне лучше, очумительный ты мой, – она говорила так, будто гладила его по голове – мягко, чуть насмешливо, с той теплотой, от которой он всегда таял. – В полутьме твой голос звучит ещё слаще, – добавила она, прикрывая глаза. – Скажи мне что-нибудь…

- Лина… Лина, подожди, что ты делаешь? Oh Madonna!

Её пальцы уже скользили по его груди, спускаясь ниже, туда, где кожа становилась горячее. Лина знала каждую его чувствительную точку, каждую ложбинку между мышцами, каждую родинку. За две недели она выучила тело Ренато как карту: со всеми холмами и низинами, с теми местами, где стоило задержаться подольше.

- Делюсь с тобой своими бабочками, – прошептала она ему прямо в губы, почти не касаясь, когда Ренато повернулся к ней лицом. – У меня их знаешь сколько в животе рождается сразу, когда ты шепчешь моё имя, – её руки двигались медленно, с той сладостной неспешностью, от которой у Ренато перехватывало дыхание. Она наблюдала за его лицом – за тем, как менялось выражение, как темнели глаза, как приоткрывались губы.

- Стой… Остановись, – выдохнул он, хватая её за запястья, слегка замирая, но не отталкивая. – Я после твоих голодных бабочек как цветок без пыльцы и нектара. Или как это будет правильно по-русски?

Лина улыбнулась. В темноте её улыбка была почти невидима, но Ренато её чувствовал, как и тепло её губ, как и лёгкое касание языка.

- А если вот так? – девушка резко распахнула полы длинного шёлкового халата. Свет от уличного фонаря упал на её грудь – небольшую, но с идеальной округлостью, с сосками, затвердевшими как маленькие пуговки. Кожа её была ещё золотистой после солярия, с едва заметной дорожкой загара там, где купальник оставлял полоску. Ренато смотрел не моргая.

- Pazzа (с итал. – Сумасшедшая!), – прошептал он и подхватил её на руки одним движением. Лина даже не успела охнуть, но инстинктивно обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце где-то у неё под рёбрами.

Ренато опустил её на кровать медленно, почти нежно, но в ту же секунду его руки стали жёстче: скользнули под халат, сдвинули его с плеч, оголили до конца грудь, живот, бёдра… Лина выгнулась, подставляясь под его ладони, и Ренато накрыл её собой, точно победитель, достигший вожделенной цели. Вот только это была не битва, скорее – танец двух тел, где каждый знал своё движение наперёд.

Он целовал её шею там, где пульс бился чаще всего. Она запрокинула голову, позволяя ему углубить поцелуй. Плохо заправленная шёлковая простыня начала сбиваться под ними, подушка упала на пол, но им было не до этого…

За этой «бабочкой» Ренато пришлось поохотиться дольше обычного. Он расставлял свои сети аккуратно, с той итальянской галантностью, от которой женщины теряют голову. Приглашал на кофе, потом на ужин, потом просто «посмотреть новый свет в студии». Лина сопротивлялась дольше других, но не потому что не хотела, а потому что чувствовала: с этим мужчиной можно пропасть, исчезнуть. Во взгляде Ренато можно было раствориться настолько, что потом не соберёшь себя обратно.

Она согласилась на фотосессию для его весенней выставки только тогда, когда Ренато сбавил обороты и почти исчез из её поля зрения. И это сработало. Она сама написала ему первой.

В основном женщины сами хотели попасть в объектив Ренато Рицци или на его холсты, и дело было не только в славе. У него был свой подход к каждой: он умел видеть только лучшие черты, выделять самые привлекательные части тела. В каждом взгляде и жесте он передавал характер и настроение, находя нужную позу и подходящую игру света. Во время работы он позволял себе любые приёмы, естественно не выходящие за рамки галантности. Но самым чудодейственным из них оставалось предложить рюмочку коньяка или бокал вина – для настроения. Это всегда приносило ошеломляющие результаты благодаря появляющемуся живому блеску в глазах.

Этому приёму Ренато научила его давняя подруга Нелли, владелица ресторана итальянской кухни. На момент их знакомства ей было около сорока, ему – двадцать пять. Эта встреча стала судьбоносной для молодого человека, тогда ещё никому не известного в России итальянского фотографа и художника Ренато Рицци. Когда-то он всерьёз заинтересовался своими русскими корнями по линии матери и решил, что пришло время навестить родину предков. Его прабабушка, будучи совсем юной, эмигрировала во время Октябрьской революции – сначала в Румынию, а оттуда в Италию, в маленький городок Альберобелло на юге страны. Там она познакомилась с будущим мужем, и после венчания молодая семья переехала в Урбино – знаменитый город в центральной Италии. Сам Ренато ужасно гордился тем, что родился именно в Урбино, как и выдающийся художник эпохи Возрождения Рафаэль Санти.

- Эй, Ренатик, ты куда улетел? – прошептала Лина ему на ухо, чувствуя, как его тело стало чуть тяжелее, а дыхание замедлилось. — Опять к своей Мадонне, мой Рафаэль? – её пальцы пробежали по его спине – там, где лопатки сходились к позвоночнику, образуя ложбинку, которую она особенно любила.

- Кажется, свет включили, – ответил он невпопад. – И перестань меня называть Ренатиком. Я Ренато. Договорились?

- Хорошо, не буду, – в голосе Лины прозвучала обида, которую она не могла скрыть, как ни старалась.

Ренато аккуратно накрыл её лёгким шерстяным покрывалом с бахромой и встал, чтобы пойти в душ. Его тело ещё хранило тепло их близости, но взгляд уже ушёл куда-то внутрь.

Лина повернулась на бок и проводила Ренато взглядом. Её кожа ещё помнила его руки, сердце всё ещё трепетало. Она хотела продолжения, ждала, зная, что Ренато чувствует её желание, её незакрытость, её готовность отдаться снова и снова. Но у него были иные планы на этот вечер. Она это понимала, потому что уже изучила его ритмы: дни, когда он мог оставаться с ней до утра, говорил по-итальянски в темноте, водил пальцем по её позвоночнику, рассказывая про Урбино и старых мастеров; и дни, когда после близости он вставал, будто закрывал книгу, не дочитав главу.

Лина так же знала, что фотосессия закончена, фотовыставка начнётся со дня на день, и её снимки заняли там центральное место. Она получилась ярче и сочнее по деталям, чем можно было ожидать. Лина вообще была создана для объективов фотокамер: она умела обнажить весь свой внутренний космос, даже если была в наглухо застёгнутом пальто. Последние две недели она была музой Ренато, и нехотя влилась в его игру, стала зависимой. Этого не следовало допускать и она знала это с самого начала. Ренато, конечно, не расстанется с ней, пока идёт выставка. Но потом… О том, что будет потом, думать не хотелось. Лина приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела на полуоткрытую дверь ванной. Сквозь щель пробивался пар, пахло мятным гелем и горячей водой. Через несколько минут Ренато вышел, обёрнутый огромным банным полотенцем вокруг бёдер. Его волосы, мокрые и ещё более вьющиеся, чем обычно, падали на лоб. Кожа после душа стала гладкой и чуть более тёмной. Ренато уже не выглядел как человек, который только что держал её за бёдра и шептал что-то по-итальянски в самую глубину. Он был неприступный, собранный, почти холодный.

Кареглазый шатен ростом чуть выше среднего, с вьющимися волосами – Ренато полностью оправдывал свою фамилию Рицци, которая в переводе с итальянского означала «кудрявый». Прямой нос, чуть тонкие губы с очень чётким контуром говорили о характере охотника, но сейчас в этом охотнике не было азарта – только спокойствие.