Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 82)
Он думал, Хьюго подведет его к двери и опять заговорит о том, что это может значить, о том, что может оказаться по другую ее сторону. И удивился, когда он приблизился к одной из закрытых дверей на втором этаже.
Дверь вела в комнату Хьюго, единственное помещение, в котором Уоллес еще не был.
Хьюго помедлил, положив ладонь на дверную ручку. А потом оглянулся на Уоллеса:
– Ты готов?
– К чему?
– Ко мне.
Уоллес рассмеялся:
– На все сто.
Хьюго открыл дверь и сделал шаг в сторону, жестом приглашая Уоллеса войти.
Ухватившись за косяк и пригнув голову, Уоллес втянул себя в комнату.
Она оказалась меньше, чем он думал, скромной и чистой. Харви, санинспектору, она, вне всяких сомнений, понравилась бы. Здесь не было ни пылинки, все лежало и стояло на своих местах.
Как и на первом этаже, стены были увешаны картинами и фотографиями далеких мест. Бесконечный лес древних деревьев. Древняя статуя на берегу зеленой реки. Яркие ленты свисают над многоцветным рынком, заполненным людьми в развевающихся одеждах. Дома с тростниковыми крышами. Солнце, встающее над пшеничным полем. Остров в море и странный дом на скалах.
И все это не было чем-то недостижимым.
Мужчина и женщина, похожие на Хьюго, улыбались с фотографии в рамке, висящей по центру стены. Под ними была еще одна фотография: грязная собака сердито смотрит на купающего ее Хьюго. Рядом Хьюго и Нельсон стоят перед чайной лавкой, сложив руки на груди, и широко улыбаются. Под ней фотография Мэй на кухне с испачканным мукой лицом: глаза сверкают, кухонная лопатка грозно тычет в камеру.
И еще по крайней мере дюжина фотографий, рассказывающих о жизни, проживаемой энергично и с любовью.
– Это удивительно, – сказал Уоллес, изучая фотографию маленького Хьюго, сидящего на плечах мужчины, по-видимому, отца. У мужчины густые усы, его глаза хитро блестят.
– Они помогают мне помнить, – тихо отозвался Хьюго, закрывая за собой дверь. – О том, что у меня есть. О том, что у меня было.
– Ты снова увидишь их.
– Ты так считаешь?
Уоллес кивнул:
– Может, я встречусь с ними первым. Я могу… не знаю. Рассказать им о тебе. О том, что ты делаешь. И они будут гордиться тобой.
Хьюго сказал:
– Для меня это непросто.
Уоллес развернулся в воздухе. Хьюго нахмурился, на лбу у него появились морщины. Он стянул с головы бандану.
– Что непросто? – спросил Уоллес.
– Это. – Хьюго показал на разделяющее их расстояние. – Ты и я. Я все время разговариваю, разговариваю, разговариваю. Ко мне приходят люди вроде тебя, и я говорю им о мире, который они оставляют, о том, что их ждет. Заверяю их, что бояться нечего, что они снова обретут мир и спокойствие, даже если сейчас им очень и очень тяжело.
– Но?
Хьюго покачал головой:
– Я не знаю, как быть с тобой. Не знаю, как сказать то, что хочу сказать.
– Ты не обязан делать что-либо с…
– Не надо, – хрипло сказал Хьюго. – Не говори этого. Сам знаешь, что все не так. – Он уронил бандану на пол. – Я хочу делать с тобой
Шесть коротких слов. Шесть слов, каких никто никогда прежде не говорил Уоллесу Прайсу. Они были невероятно хрупкими, и он вобрал их в себя и прижал близко к сердцу.
Хьюго снял через голову фартук и позволил ему упасть рядом с банданой. Снял туфли. Носки у него были белые, с дыркой на одном из пальцев.
Уоллес сказал:
– Я…
– Знаю, – отозвался Хьюго. – Останься со мной. Хотя бы этой ночью.
Уоллес чувствовал себя опустошенным. Будь они кем-то еще, это могло бы стать началом чего-то. Но они не были кем-то еще. Они были Уоллесом и Хьюго, мертвецом и живым человеком. И между ними простиралась пропасть.
Хьюго выключил свет. И комната погрузилась в полутьму. Он подошел к кровати. Она была скромной. Деревянный каркас. Большой матрас. Синие простыни и одеяло. Подушки казались мягкими. Кровать заскрипела, когда Хьюго сел на нее, свесив руки между ног.
– Пожалуйста, – тихо попросил он.
– Только сегодня ночью, – ответил Уоллес.
Он посмотрел на свои ноги, висящие над деревянным полом. Сморщился, и его туфли исчезли. Об остальном он не беспокоился. Он не будет спать.
Хьюго смотрел, как Уоллес подплывает к нему. Выражение его лица было странным, и Уоллес гадал, почему Хьюго выбрал именно его, что он такого в жизни сделал, чтобы заслужить этот момент.
Хьюго кивнул и лег на кровать, вытянувшись на дальнем ее краю. Потом взял висящий в воздухе поводок и привязал к изголовью.
Уоллес придвинулся к кровати и уперся в нее руками: ему хотелось лечь рядом с Хьюго. Его пальцы ухватились за мягкое одеяло. Он подтягивался к кровати до тех пор, пока его лицо не оказалось прижатым к нему. Он тяжело дышал и чувствовал запах Хьюго – запах корицы, и кардамона, и меда. Он вздохнул и, переместившись в воздухе, оказался над Хьюго, который, положив голову на подушку, смотрел на него сверкающими в темноте глазами.
Сначала они молчали. Уоллесу хотелось сказать так много, но он не знал, с чего начать.
А Хьюго знал. Он всегда все знал.
– Привет.
– Привет, Хьюго.
Хьюго протянул руку к Уоллесу. Уоллес сделал то же самое, так что их пальцы оказались на расстоянии нескольких дюймов. Они не могли коснуться друг друга. Ведь, в конце концов, Уоллес был мертв. Но ему все равно было хорошо, казалось, он чувствует исходящий от Хьюго жар.
Хьюго сказал:
– Мне кажется, я понимаю, зачем ты оказался здесь.
– Почему?
Они говорили глухо и тихо. Секретничали.
Хьюго положил руку обратно на кровать, чему Уоллес несказанно огорчился.
– Ты заставляешь меня задаваться вопросами. Почему все должно быть именно так. Я говорю о своем месте в этом мире. Ты вынуждаешь меня желать того, чего я иметь не могу.
– Хьюго… – Уоллес не смог договорить.
– Мне бы так хотелось, чтобы все было иначе, – прошептал Хьюго. – Хотелось бы, чтобы ты был жив и приехал сюда. Этот день мог бы оказаться таким же, как и все другие. Может, светит солнце. Может, идет дождь. Я за стойкой. Дверь открывается. Я поднимаю глаза. Входишь ты. Ты хмуришься, потому что не понимаешь, какого черта делаешь в чайной лавке в здешней глухомани.
– Мне кажется, так и было на самом деле, – сказал Уоллес.
– Может, ты просто едешь мимо, – продолжал Хьюго. – Ты заблудился, и тебе нужна помощь, чтобы вернуться на дорогу. А может, ты переехал в этот город. Ты подходишь к стойке. Я говорю «привет» и приглашаю тебя в «Переправу Харона».
– Я говорю тебе, что никогда прежде не пил чай. И это возмущает тебя.
Хьюго печально улыбнулся:
– Ну, не то чтобы возмущает.
– Да-да. Продолжай. Ты раздражен. Но в то же самое время терпелив.
– Я бы спросил тебя, какой у тебя любимый аромат.
– Мята. Я люблю запах мяты.