Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 65)
– Кто ты? – шепотом спросил Уоллес.
– Ты знаешь, кто я. – Голос у мальчика стал глуховатым. – Я не причиню тебе вреда. Я никогда этого не сделаю.
– Я тебе не верю.
– Понимаю. Ты меня не знаешь. Давай изменим это, хорошо?
Дверная ручка повернулась.
Дверь открылась.
Мальчик вошел в «Переправу Харона». Деревянный пол скрипел под его ногами. Когда он медленно закрыл за собой дверь, стены чайной лавки подернуло рябью, словно ветерок коснулся поверхности пруда. Уоллес подумал: а что произойдет, если он попытается дотронуться до них, может, он погрузится в них и утонет?
Мальчик кивнул Уоллесу и огляделся. При виде Алана нахмурился и наклонил голову набок.
– Злится, да? Странно это. Вселенная больше, чем кто-либо может представить, истина – за пределами понимания, а он знает лишь гнев и насилие. Боль и страдание. – Мальчик вздохнул и покачал головой: – Я никогда этого не пойму, сколько бы ни пытался. Это алогично.
– Чего ты хочешь? – спросил Уоллес. Его спина была прижата к стойке. Ему хотелось убежать, но он не думал, что из этого что-то получится. И он не мог оставить Хьюго, и Мэй, и Нельсона, и Аполлона. Только не сейчас, когда они не могут защитить себя.
– Я не собираюсь причинять им вред, – сказал мальчик, и какое-то ужасное мгновение Уоллес гадал, а не способен ли он читать его мысли.
– Я никого прежде не обижал.
– Я тебе не верю, – опять сказал Уоллес.
– Не веришь? – сморщился мальчик. – Почему?
– Из-за того, кто ты есть.
– А кто я, Уоллес?
И собрав последние силы, Уоллес прошептал:
– Ты Руководитель.
Мальчик, казалось, был доволен таким ответом.
– Да. Глупый титул, но верный. Мое настоящее имя человеку выговорить трудно. Язык сломаешь. – Он выдернул из головы цветок и засунул в рот. Закрыв глаза, принялся сосать лепестки. – А. Так-то лучше. Мне трудно принимать такой вид и оставаться в нем долго. Цветы помогают. – Он посмотрел на одно из растений в горшке, свисающее с потолка. – Вы свои поливаете.
– Это моя обязанность, – слабо проговорил Уоллес.
– Да? – Мальчик ткнул пальцем в растение. Листья стали больше. Стебли длиннее. На пол упало немного земли, огонь в камине осветил ее. – А ты знаешь, в чем заключаются мои обязанности?
Уоллес отрицательно покачал головой, язык у него распух.
– Во всем, – сказал мальчик.
– Ты Бог? – выдавил из себя Уоллес.
Мальчик рассмеялся. Казалось, он поет.
– Нет, Конечно же нет. Бога нет, по крайней мере, такого, каким вы его себе представляете. Он ваше создание и способен, как вы считаете, и на великое спокойствие, и на неистовый гнев. Подобная дихотомия присуща только человеческому мозгу, так что, разумеется, он сотворен по вашему образу. Но, боюсь, он всего лишь сказка из сборника научно-фантастических рассказов. Истина гораздо сложнее. Скажи мне, Уоллес, что ты здесь делаешь?
Он держался на некотором расстоянии от Уоллеса, и тот был благодарен ему за это.
– Я здесь живу.
– Правда? С чего ты взял?
– Меня перенесли сюда.
Мальчик кивнул:
– Да. Мэй – хороший работник. Немного упряма, но Жнец и должен быть таким, учитывая, с чем ему приходится иметь дело. Она одна такая во всем мире. То же самое можно сказать и о Хьюго. И о Нельсоне. И об Аполлоне. Даже о вас с Аланом, хотя в несколько ином смысле. – Мальчик подошел к одному из столиков и взял стул. Он кряхтел, делая это, потому что стул был больше него, и Уоллес подумал, что он вполне может свалиться ему на голову. Стул не свалился, и мальчик поставил его на пол, забрался на него и сел. И стал болтать ногами. Положил руки на колени и принялся двигать большими пальцами. – Мне приятно наконец-то познакомиться с тобой, Уоллес. Я много чего знаю о тебе, но все равно я рад поговорить с тобой лицом к лицу.
Уоллеса окатила новая волна страха.
– Почему ты здесь?
Мальчик пожал плечами:
– А почему здесь каждый из нас?
Уоллес прищурился:
– Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?
Мальчик снова рассмеялся:
– Ты мне нравишься. И всегда нравился, даже при том, что ты… ну сам знаешь. Внебрачный ребенок.
Уоллес моргнул:
– Прошу прощения?
– Внебрачный ребенок, – повторил мальчик. – Тебе пришлось умереть, чтобы обрести человечность. И это чертовски смешно, если вдуматься.
В груди Уоллеса разгорелось пламя гнева.
– О, я ужасно рад, что тебя это так веселит.
– Я не шучу. Ты уже не прежний. И почему это так, как ты считаешь?
Уоллес ответил:
– Не знаю.
– Это в порядке вещей – не знать. – Мальчик откинул голову на спинку стула и уставился в потолок. Тот, подобно стенам, шел рябью, словно был жидким. – На самом деле не исключено, что так оно даже лучше. И все же… ты необычен. И потому привлек мое внимание.
– Это ты сотворил с ними? – вопросил Уоллес. – Если ты как-то навредишь им, я…
– Что?
Уоллес ничего не ответил.
Мальчик кивнул:
– Я же говорил, что не причиню вреда ни тебе, ни им. Они, в каком-то смысле, спят. Когда мы закончим, они проснутся и все пойдет, как шло и как будет идти всегда. Тебе нравится здесь?
– Да.
Мальчик огляделся по сторонам, движения у него были странно скованными, словно позвонки его шеи срослись.
– Здесь все не так, как снаружи, верно? Странный дом, сооруженный из множества разных идей, верно? Они должны были войти в противоречие. Должны были разрушиться до основания. Дом не должен стоять, как стоит, и все же ты не боишься, что потолок рухнет тебе на голову. – Затем:
– Почему ты защищаешь их? Уоллес Прайс в мире живых пальцем бы не шевельнул ради кого-то, кроме себя.
– Они мои друзья, – ответил Уоллес, осознавая нереальность происходящего. Комната вокруг казалась размытой, все звуки в ней были выключены, один только Руководитель находился в фокусе, он был центром всего.
– Да? У тебя было не так уж много друзей. – Он нахмурился: – Их у теб
Уоллес отвел взгляд:
– Знаю.
– А потом ты умер, – продолжал мальчик. – И попал сюда. В это место. На этот… перевалочный пункт. На остановку на дальнем пути. И именно это ты и сделал, не так ли? Ты остановился.
– Я не хочу проходить через дверь. – Голос Уоллеса стал выше и надломился прямо посередине фразы. – Ты не можешь заставить меня сделать это.