Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 45)

– Это же не вы. Вы не…

– Я, – выпалил Хьюго с такой яростью, что Уоллес едва не отшатнулся от него. – Я мог сделать больше. Я должен был сделать больше.

– Как? – спросил Уоллес. – Что еще вы могли сделать? – И прежде чем Хьюго ответил, продолжил: – Вы не принуждали Ли войти в дверь. Вы не были виновником ее смерти. Вы были с ней, когда она особенно нуждалась в этом, а теперь делаете то же самое для ее матери. Что еще вы можете ей дать, Хьюго?

Хьюго облокотился на перила. Он открыл было рот, но не произнес ни звука.

Уоллес, не подумав, потянулся к нему, желая подбодрить.

Его рука прошла сквозь плечо Хьюго.

Уоллес отпрянул от него, его лицо перекосилось.

– На самом-то деле меня здесь нет, – прошептал он.

– Вы здесь, Уоллес.

Было произнесено всего три слова, но Уоллес никогда еще не слышал чего-то столь важного для себя.

– Правда?

– Да.

– Что это означает?

– Этого я не могу вам сказать. Хотя мне очень хотелось бы. Я могу лишь указать путь, лежащий перед вами, и помочь принять ваши собственные решения.

– А что если я решу неправильно?

– Тогда мы начнем сначала. И будем надеяться на лучшее.

Уоллес фыркнул:

– И это опять вопрос веры.

Хьюго рассмеялся:

– Да, это так. Вы странный человек, Уоллес Прайс.

Проблеск воспоминания. О том, как он сам назвал странной Мэй.

– Это, наверное, самые добрые слова, когда-либо сказанные в мой адрес.

– Да? Я запомню это. – Улыбка Хьюго померкла: – Мне придется тяжело. Когда вы уйдете.

Уоллес сглотнул:

– Почему?

– Потому что вы мой друг, – сказал Хьюго так, будто это было чем-то очевидным. Никто никогда прежде не говорил такого Уоллесу, и эти слова потрясли его. Здесь, в конце всего, он нашел друга. – Вы…

Он вспомнил, что говорил ему Нельсон:

– Я вписался.

– Да, – ответил Хьюго. – Вы вписались. Я не ожидал этого.

И Уоллес ответил:

– Вы должны были не ожидать этого.

Хьюго снова рассмеялся, и они стояли бок о бок и смотрели, как раскачиваются из стороны в сторону чайные кусты.

В доме было тихо.

Уоллес сидел на полу.

Он смотрел на гаснущие угли в камине, голова Аполлона лежала на его коленях. Он, погруженный в свои мысли, рассеянно потрепал пса за уши.

Он не знал, что заговорит, пока не сделал этого.

– Я так и не состарился.

– Да, – отозвался из своего кресла Нельсон. – Полагаю, так оно и есть. И если хочешь, могу сказать, что невелика потеря, что боль и страдания ужасны и что я никому их не пожелаю, но это будет ложью.

– Мне бы это не понравилось.

– Я так и думал. – Нельсон постучал тростью по плечу Уоллеса. – А тебе хотелось бы состариться?

Трудный вопрос.

– Тому мне, каким я был, нет.

– А каким ты был?

– Плохим, – пробормотал Уоллес. – Он посмотрел на свои лежащие на коленях руки. – Я был жестоким и эгоистичным. И думал исключительно о себе. Полное дерьмо.

– Что?

– Да это все, – ответил Уоллес, борясь с раздражением. – То, что я понимаю теперь, каким был, но никак не могу изменить этого.

– А что бы ты сделал, если бы мог?

Это и было сутью проблемы. Вопрос, любой ответ на который доказывает, что он потерпел поражение в каждом аспекте своей жизни. И чего ради? В конце-то концов, что он имел? Роскошные костюмы и поражающий воображение кабинет? Людей, незамедлительно выполнявших его требования? Прыгайте, говорил он им, и они прыгали. И не из-за преданности ему, а из страха расправы в случае непослушания.

Они боялись его. И он использовал этот страх против них, потому что это было проще, чем обратить его на себя и осветить самые темные углы своей души. Страх был мощной движущей силой, и теперь, теперь, теперь он знал, что это такое. Он боялся очень многого, но пуще всего неизвестности.

Эта мысль заставила Уоллеса подняться с пола. Руки у него тряслись, кожу покалывало, но он был преисполнен решимости выполнить задуманное.

Нельсон прищурился:

– Что ты делаешь?

– Иду смотреть на дверь.

Нельсон с выпученными глазами стал с трудом подниматься с кресла.

– Что? Подожди, Уоллес, нет, не надо этого делать. Надо подождать Хьюго.

Он помотал головой.

– Я не буду входить в нее, я просто хочу ее увидеть.

Это не успокоило Нельсона. Он с ворчанием встал, опираясь на трость.

– Это неважно. Тебе нужно быть осторожным. Подумай сначала, Уоллес. Подумай крепче, чем когда-либо в жизни.

Уоллес посмотрел на ступени:

– Я думаю.

Он взошел по лестнице, Нельсон ворча следовал за ним. Они сделали остановку на втором этаже, где стены были бледно-желтыми, а пол не скрипел у них под ногами, и смотрели, как Аполлон идет по коридору к закрытой ярко-зеленой двери в его конце. Он вильнул хвостом, прежде чем пройти сквозь нее и исчезнуть.

– Комната Хьюго, – сказал Нельсон.

Уоллес уже знал это, хотя внутри не был. В другом конце коридора находилась комната Мэй. Белая дверь в нее тоже была закрыта, на табличке было написано: НЕ ЗАБУДЬ СДЕЛАТЬ ЭТОТ ДЕНЬ ПРЕКРАСНЫМ. Прежде Уоллес был на втором этаже один-единственный раз, когда в свой первый день здесь ворвался к Мэй, чтобы разбудить ее.

Он подумал, что надо бы вернуться вниз, подождать, когда прозвонит будильник, и начать очередной день.