Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 27)

Он дивился (что бы там ни говорила Мэй), что никто не пытается включить компьютер или уткнуться в телефон. Даже те, кто пришел один, казалось, были счастливы просто сидеть за столиками и впитывать в себя шумную атмосферу чайной лавки. Он был немного удивлен (и более, чем немного, напуган) тем, что, как оказалось, он понятия не имеет, какой сейчас день недели. И стал считать дни. Умер он в воскресенье. Похороны состоялись в среду.

Значит, сегодня четверг, хотя у него создалось впечатление, будто со дня его смерти прошло несколько недель. Если бы он был все еще жив, то сидел бы сейчас в своем кабинете и до конца рабочего дня оставалось бы еще несколько часов. Он всегда работал до изнеможения, так что, когда приходил домой, чувствовал упадок сил и замертво падал ничком на кровать и лежал так до тех пор, пока рано утром не трезвонил будильник, и тогда все начиналось сначала.

Для него была новой такая вот мысль: вся его работа, жизнь, которую он выстроил, – значило ли это что-нибудь? Какой во всем этом был смысл?

Он не мог ответить на подобные вопросы. И ему было больно думать об этом.

С такими грохочущими в голове мыслями он продолжал играть роль вуайериста, поскольку ему больше совершенно нечего было делать.

Мэй то выходила из кухни, то входила в нее, предпочитая находиться в дальнем ее конце.

– Хьюго – человек общительный, – сказала она Уоллесу. – Любит поговорить. А я нет.

– Ну тогда эта работа тебе не подходит.

Она пожала плечами:

– Мертвые мне нравятся больше, чем живые. Их обычно не волнуют жизненные неурядицы.

Он так не думал. Он бы все отдал, чтобы у него опять возникли такие неурядицы. Да, задним умом он оказался крепче.

Почти все это время Нельсон оставался в кресле перед камином. Или же слонялся между столиками, вставляя реплики в разговоры, в которых не мог принять участие.

Аполлон то выбегал из дома, то возвращался. Уоллес слышал, как он яростно лает на белок, хотя те его совершенно игнорировали.

Но в основном Уоллес наблюдал за Хьюго.

У Хьюго, казалось, имеется неограниченный запас времени для всех, кому требуется его внимание. В начале дня в лавку пришла стайка пожилых женщин, они ворковали и любезничали с ним, щипали за щеки и хихикали, когда он краснел. Он знал всех их по именам, и они откровенно обожали его. Ушли они с улыбками на лицах и бумажными стаканами чая в руках.

И так было не только с пожилыми женщинами. Но и со всеми. Дети требовали, чтобы он поднимал их, и он поднимал. Они хватались за его бицепсы, он воздевал руки, и их ноги болтались в воздухе, они смеялись, громко и весело. Молодые женщины флиртовали с ним, строили ему глазки. Мужчины обменивались крепкими рукопожатиями. Все звали его по имени. Все были рады видеть его.

К тому времени, как Хьюго перевернул табличку в окне, возвестившую, что лавка закрыта, и запер дверь, Уоллес чувствовал себя выжатым лимоном. Он не понимал, как Хьюго и Мэй работают так изо дня в день. Гадал, а не кажется ли им, что это слишком – соприкасаться со столь яркими проявлениями жизни, зная, что ждет всех и каждого после нее?

Кстати говоря.

– А почему здесь нет других? – спросил он у Мэй, вносящей в кухню поднос с грязной посудой. Когда дверь перед ней распахнулась, он увидел, что Хьюго, перевернув стулья, подметает пол метлой.

Она кряхтя поставила поднос рядом с раковиной.

– Что?

– Я говорю о других людях. О привидениях. Или кто они там.

– А почему они должны быть здесь? – спросила Мэй, в шестой раз за день загружая посудомоечную машину.

– Люди все время умирают.

Мэй вздохнула:

– Правда? О боже, это все меняет. Не могу поверить, что никогда… ну и физиономия у тебя.

Уоллес скривился:

– Тот, кто сказал, что у тебя хорошее чувство юмора, откровенно лгал, и это повод для беспокойства.

– Я не беспокоюсь, – заверила его Мэй. – Вот нисколечко.

– А надо вот столечко.

– Твое чувство юмора, видимо, хвалил тот же самый человек.

– Эй!

– Сейчас здесь нет привидений кроме тебя, потому что мы еще не получили новое задание. Порой заданий так много, что они накладываются одно на другое. А бывают дни, когда у нас их вообще нет. – Она, посмотрев на него, вернулась к посудомойке. – Обычно гости не задерживаются здесь надолго – и нет, Нельсон и Аполлон не считаются. Кажется, как-то у нас их оказалось сразу… трое, и в лавке случилось небольшое столпотворение.

– Конечно не считаются, – пробормотал Уоллес. – А кто оставался у вас дольше всех?

– Зачем тебе это? Думаешь пустить здесь корни?

Он вызывающе скрестил руки на груди:

– Нет. Просто спрашиваю.

– А. Понятно. Ну, один пробыл в лавке две недели. Это был… тяжелый случай. Самоубийства все, как правило, такие.

Уоллес сглотнул.

– Не могу представить, как можно заниматься этим.

– А я и не занимаюсь этим, – огрызнулась Мэй. – И Хьюго тоже. Мы делаем то, что делаем, только потому, что хотим помочь людям. Мы не обязаны быть здесь. Просто таков наш выбор. Заруби себе это на носу.

– О'кей, о'кей. Я не имел в виду ничего такого. – Он задел нерв, о котором даже не подозревал, на который не нацеливался. Нужно быть осторожнее.

Она расслабилась:

– Не стану делать вид, будто представляю, через что ты проходишь. Конечно не представляю. И даже если мне покажется, будто я знаю, на что это похоже, то, скорее всего, окажусь не права. У всех все по-разному, чувак. Но это не означает, что я не понимаю, что делаю.

– Ты новичок в своем деле, – напомнил Уоллес.

– Да. Я обучалась этому всего две недели до того, как мне поручили твой случай. Быстрее, чем какому другому Жнецу за всю нашу историю.

Лучше ему от ее слов, разумеется, не стало. И он сменил тактику – это был старый трюк, которому он научился, чтобы ловить людей врасплох. Он сделал это скорее по привычке и сам не знал, чего в настоящий момент добивается.

– Да, кстати, о магазине на автозаправке.

– А что с ним такое? – Мэй закрыла дверцу посудомоечной машины и оперлась на нее, ожидая продолжения.

– Тамошний продавец. Он был способен видеть тебя. И люди, которые там были, тоже.

– Да, способен, – медленно проговорила она.

– Но присутствующие на моих похоронах – нет.

– Ты хочешь о чем-то спросить?

Он сердито посмотрел на нее:

– Ты всегда такая невыносимая?

– Смотря, с кем имею дело.

– Ты… человек? – Уоллес понимал, как странно прозвучал его вопрос, но тут же вспомнил, что он привидение, разговаривающее с женщиной, которая, щелкнув пальцами, за одно мгновение перенесла его на сотни миль.

– В некотором роде. – Она уселась на стойку и стала болтать ногами. – Или, скорее, я была человеком. И до сих пор у меня есть все необходимые человеку составляющие, если ты это имеешь в виду.

– Нет, не это. Мне нет дела до твоих составляющих.

Она фыркнула:

– Знаю. Я просто вешаю тебе лапшу на уши, чувак. Расслабься. Тебе не о чем больше волноваться.

Ее слова укололи его сильнее, чем он был готов признать.

– Это неправда, – сухо произнес он.

Она посерьезнела:

– Верно. Я не хотела сказать… Тебе дозволено задавать вопросы, Уоллес. Я забеспокоилась бы, если бы ты не делал этого. Это естественно. Ведь ты никогда прежде не сталкивался с чем-то подобным. Разумеется, тебе хочется немедленно все понять. Нелегко задавать вопросы и не получать на них ответы. Я бы очень хотела дать их тебе, но у меня их нет. И мне неизвестно, есть ли они у кого-то еще. – Она искоса посмотрела на него: – Я хоть чем-то помогла тебе?