Ти Клун – Кости под моей кожей (страница 90)

Нейт замолчал.

Алекс на него не смотрел. Он провёл рукой от макушки по затылку.

— Сначала. Я её ненавидел. Когда меня к ней привели. Я… знал. Что они делали. Или, по крайней мере, догадывался. Да, я пришёл от неё в восторг. Я был потрясён тем, что существовало нечто подобное ей. Что я не был… что мы не были одиноки. Это являлось секретом. Самым большим, что когда-либо знал мир, а мне о нём рассказали.

Алекс отвернулся к окну, упёрся локтями в подоконник и уставился в ночь. В фермерском доме царила тьма, единственный свет исходил от мерцающей на крыльце лампочки. Нейт встал рядом с Алексом, убедившись, чтобы между ними установилась разумная дистанция. Всем своим видом Алекс излучал: «Не приближайся», но всё же Нейту нужно было услышать, что тот хотел сказать.

— А я был ей любопытен. Она болтала. Много. Засыпала меня вопросами. Любил ли я лошадей. Прыгал ли я когда-нибудь с вершины водопада. Катался ли я когда-нибудь на санках. Она пересказывала мне истории, которые прочитала. Сюжеты книг о ковбоях, и разбойниках, и драконах, которые похищали принцесс, и рыцарях, что спасали этих самых принцесс. Она просила, чтобы я играл с ней в настольные игры. Хотела, чтобы я с ней пел. Допытывалась у меня, почему я не улыбался. Почему я всё время выглядел злым. Почему я был груб с ней. Что значит быть грустным. Почему ты грустишь, Алекс? Что сделало тебя таким, какой ты сейчас? — Он горько усмехнулся. — И я её ненавидел. Потому что она не ходила на цыпочках вокруг моих чувств. Она не… Не думаю, что она на это способна. Есть… нюансы, которых она не понимает. Вербальные и физические сигналы, которые она не может считать. Она вываливает всё, что у неё на уме. Даже когда я на неё кричал. Когда велел ей заткнуться. Когда требовал оставить меня в покое. Она не отставала.

Среди образов, что Алекс показывал ему прежде, Нейт ничего из этого не видел. Но зато он видел женщину. Мальчика. Что означало… он не знал, что это означало.

— Горе, — медленно проговорил он. — Водопроводчик сказал, что ты был частью теста. Частью их эксперимента. Они хотели выяснить, как она поведёт себя перед лицом горя.

— Ага, — прохрипел Алекс. — Это то, что он сказал, не так ли? И может быть, я не понимаю, что двигало их учёными умами, но я знаю… кое-что. Не думаю, что всё должно было зайти так далеко, как в итоге вышло. Полагаю, они не ожидали, что я это допущу. Что я пущу её. К себе в голову. К себе… в сердце. Я об этом не просил. Оно само так получилось.

— Но ты не сопротивлялся.

— Нет. Не сопротивлялся. Потому что понял, что она была не просто этим… существом. Она была не просто экспериментом. Созданием, которое нужно изучить. Заключённым. Она живёт и дышит, и у неё есть собственные мысли, эти глупые и чудесные мысли, которые делают её самой человечной среди всех, кого я знаю.

Нейт должен был спросить. Должен был.

— Кем они были?

Алекс окаменел, и Нейт был уверен, что перешёл черту. Но потом:

— Мы поженились по молодости. Она забеременела перед тем, как я во второй раз отправился в командировку, а когда вернулся, её родители настояли на том, чтобы мы поженились, и я… я согласился. Потому что так было правильно. Мы встречались с тех пор, как нам исполнилось семнадцать. У нас всё было… хорошо. Мы любили друг друга. Очень. Может быть, не так сильно, как следовало бы, когда женишься, но… было хорошо. По большей части. — Он вытер глаза. — Ребёнок появился на свет, и я поразился тому, что можно так сильно полюбить кого-то с первого взгляда. Роды начались преждевременно, и мы испугались. Начальство позволило мне взять экстренный отпуск, потому что поначалу ситуация была критическая. Он родился слишком крошечным, так что ему пришлось оставаться в больнице в течение долгих недель. Нас предупредили, что нам следует подготовиться к худшему, на всякий случай. Но я сидел рядом с его инкубатором и шептал ему на ушко, что ему нужно сражаться. Что ему надо доказать, что все эти врачи ошибаются, и сражаться. И у него получилось. Ему как-то удалось выстоять. Через два месяца после его рождения мы забрали его домой.

— Я любил её. И его. Пока я находился в командировках, она присылала мне письма с его фотографиями, и я показывал их всем, хотели они их видеть или нет. Я твердил себе, что этого достаточно. Что у меня всё получится. Что я заполучил больше, чем многие другие, и всё было… хорошо. Должно было быть хорошо. Так и было. Всё держалось хорошо семь лет.

Нейт закрыл глаза.

— Глупо, понимаешь? В меня всадили пулю глубокой ночью в пустыне за тысячи миль от дома, и я был уверен, что больше никогда их не увижу. Я видел, как моих друзей разнесло на куски, когда взорвалась самодельная бомба под их хаммером. Я держал жён и матерей, когда их любимых погружали в землю. Я вызволил инопланетянина из правительственной базы, будучи подстреленным в живот и преследуемым вертолётами. Но я не смог помешать жене уйти.

Алекс вздохнул.

— Это было нечестно по отношению к ней. Из-за всей этой… недожизни, которой она жила. Чаще всего меня не было дома, и она… она не получала от меня того, что ей требовалось. Это было несправедливо. Но в тот период я этого не осознавал. Всё, на чём я мог тогда сосредоточиться, — это на себе самом, на том, что она отнимала у меня. Она ушла. Забрала с собой нашего сына. Некоторое время между нами всё было плохо. Мы орали друг на друга, обвиняли друг друга в том, что делаем наши жизни невыносимыми. Но настал день, когда мне больше нечего было сказать. И вот тогда я к ней прислушался. К тому, что она говорила. И я её услышал, я по-настоящему её услышал впервые за много лет. Мы стали друзьями. Я думаю… думаю, что в качестве друга любил её сильнее, чем когда-либо раньше.

— Сыну исполнилось девять лет. И всё случилось так просто. Автомобильная авария. Скользкие дороги из-за дождя. Поворот на слишком высокой скорости. Их маленькая машина врезалась в дерево. Мне сказали, что смерть наступила мгновенно, но я… я этому не поверил. Я представлял, как они оказались заперты в ловушке, пока я находился на другом конце света, и звали меня, умоляя прийти и спасти их так же, как я спас тех людей, чьи имена даже не удосужился узнать. Но меня не было рядом. Я не пришёл их спасти. И они умерли.

Нейт открыл глаза. Алекс смотрел в небо. Нейт потянулся и взял его за руку. Алекс крепко сжал его ладонь.

— Через сколько после этого они привезли тебя в Гору?

— Шесть месяцев. Они знали, что делали. Потому что подобное горе… Оно никогда не проходит. И не излечивается. Оно гноится. И они знали об этом, полагаю.

— Значит, ты её ненавидел.

— Ага, — буркнул Алекс. — Ненавидел. Они были совсем не похожи. Она и он. Он был… тихим. Всегда осмотрительным. А она никогда не переставала трещать. Он издавал коротенькие смешки, быстро выдыхая через нос. Она же громко хохотала, когда веселилась. Она не была им. Он не был ею.

— Что изменилось? — спросил Нейт.

Алекс пожал плечами.

— Не знаю. Не совсем. Это… Однажды я просто остановился. Перестал злиться. Прекратил винить её. И себя. Зияющая рана превратилась в шрам, и уже не было так больно, как раньше. Арт тоже это заметила. Однажды, спустя много времени, она призналась мне, что тот момент, когда она впервые заставила меня рассмеяться, стал величайшим достижением, которое она когда-либо совершала.

Нейт легонько толкнул Алекса плечом.

— Не могу с ней не согласиться. Возможно, я чувствовал то же самое, когда впервые услышал твой смех.

Алекс выдавил из себя едва уловимую улыбку.

— Вам обоим нужно поднять планку немного выше.

— Ха-ха. Ты всё ещё не смешной.

— Немного смешной.

— Может быть. — Затем: — Спасибо.

Алекс выгнул бровь.

— За что?

— Что рассказал мне.

— Ты знал.

— Я догадывался. Я видел… их, когда мы были на заправке. Через связь.

— Знаю.

— Ты хотел, чтобы я их увидел.

— Я не… может быть. Подсознательно? Честно говоря, я до сих пор не совсем понимаю, как эта связь работает. И не думаю, что кто-то ещё понимает.

— Почему?

— Что почему?

— Почему ты хотел, чтобы я их увидел?

Алекс вздохнул.

— Правда, Нейт? Знаешь, для репортёра ты иногда немного бестолковый.

— Для журналиста, — машинально поправил Нейт, едва слыша свой голос из-за оглушающего стука серда, которое билось в его груди, словно у испуганного крольчонка. — Возможно, я не хочу делать никаких предположений. Ты же знаешь, как говорят, когда ты приходишь к слишком поспешным выводам. Из-за них можно выставить себя ослом и…

Алекс его поцеловал.

Поцелуй не вызвал сверхошеломляющих чувств. Не зажёг искрящихся фейерверков. Прикосновение губ было твёрдым и сухим, щетина Алекса царапала подбородок Нейта. Мгновение тот даже не осознавал, что происходило. Но затем он чуть-чуть приоткрыл рот и ощутил прикосновение языка к своему — быстрое поддразнивание, которое заставило Нейта испустить лёгкий всхлип из глубины горла. Алекс продолжать дышать через нос, и их ладони до сих пор оставались переплетены, вся их поза была чертовки неловкой, но за всю свою скудную жизнь Нейт никогда ещё не испытывал ничего более искреннего.

Он медленно моргнул, когда Алекс разорвал поцелуй, отстранившись с настороженным выражением на лице. Явно ожидая, что Нейт отругает его и потребует объяснить, что, чёрт возьми, только что произошло. Нейту было невыносимо смотреть на такую картину, поэтому он наклонился вперёд и вновь сомкнул их губы. Алекс удивлённо хмыкнул. Второй поцелуй вышел коротким и нежным. Они оба тяжело дышали к тому времени, как закончили целоваться и соединили лбы, ловя дыхание друг друга.