Ти Клун – Кости под моей кожей (страница 34)

Рик передал Нейту данные адвоката, а затем повесил трубку, не попрощавшись. Он не ругал Нейта за то, что тот не пришёл на похороны. Нейт такого не ожидал. Он надеялся на что-то, на какой-то признак того, что теперь, когда родителей больше нет, между ними всё может измениться, что, может быть, Рик сможет думать своей собственной головой, сможет…

Но в ухо ему лишь отдавались гудки.

Нейт наблюдал, как Алекс изменил положение руки Арт, чуть-чуть опустив её локоть. Девочка кивнула, слегка сузив глаза в сосредоточении. Она внимала каждому его слову. Нейт не мог оторвать от них глаз.

— Хорошо, — заключил Алекс. — Можешь бросать.

Он отступил назад.

И она бросила камень.

Один. Два. Тричетырепять…

— Ого, — выдохнула она, когда камень исчез в озере. — Это. Было. Потрясающе. — Она вскинула руки вверх, косички подпрыгивали вместе с ней. — Ты это видел? Алекс! Ты… Нейт! Нейт, ты видел, что я только что сделала? — Девочка оглянулась на него, всё ещё стоящего на террасе. Она улыбалась от уха до уха.

Алекс тоже посмотрел на него. Он не улыбался, но и не хмурился. Его выражение было… другим. Всего мгновение.

— Ага, — сказал Нейт хриплым голосом. — Ага. Я это видел. Ты это сделала… Вышло хорошо.

Она немедленно потребовала, чтобы они кинули ещё камень.

Именно этим они и занялись. Ещё два часа.

Нейт неотрывно наблюдал за ними всё это время.

Королева — сленг, обозначающий женственного гея. «Не спрашивай, не говори» — официальная политика США в отношении военной службы геев, бисексуалов и лесбиянок, введённая администрацией Клинтона в 1994 году. Открытым геям, лесбиянкам или бисексуалам запрещалось служить в армии США, но также запрещалось дискриминировать или преследовать гомосексуальных или бисексуальных военнослужащих или кандидатов, которые не заявляли открыто о своей гомосексуальности. Слово «косички» (англ. pigtails) дословно переводится как «свиные хвостики», поэтому Арт говорит про бекон. Слово «судьба» (англ. fate) в оригинале рифмуется с именем Нейт (англ. Nate).

Глава восьмая

По прошествии трёх дней ничего не изменилось.

Ладно.

Может быть, это не совсем правда.

Они находились здесь, в его хижине, втроём.

Нейт пробуждался рано, не в силах спать дольше, как бы ни старался. Его организм был приучен вставать самое позднее к пяти часам. И хоть у него больше не имелось существенной причины подниматься до восхода солнца, он всё же просыпался, медленно моргая в темноте, единственное освещение исходило от стоящих на тумбочке радио-часов, цифры которых горели тускло-зелёным цветом, сменяясь с 5:01 на 5:02, пока он на них смотрел.

И Нейт лежал, уставившись в потолок, слушая, как дом тихо оседает вокруг него. Как и у всех, кто ещё не до конца проснулся, у него в голове крутились спутанные мысли: «Что я должен сегодня делать?», и «Где я?», и «О, точно, точно, всё странно и необычно. Я в Орегоне. Я в хижине посреди леса с людьми, которых не знаю, которые бегут от чего-то, чего они не объясняют…»

И тогда всё становилось поразительно ясно.

Алекс всегда вставал и приходил на кухню раньше него.

На второе утро после того, как Нейт прибыл в хижину, Алекс ничего не сказал, когда Нейт вошёл в кухню. Мужчина пил кофе у окна, глядя на небо, которое начинало светлеть. Нейт сам заварил себе кофе, достав кружку из шкафчика и добавив две ложки сахара. Затем они просто стояли, не проронив ни слова до тех пор, пока через час не вышла Арт, затуманено моргая.

На третье утро Алекс проворчал ему что-то, что могло означать «привет», но в этот момент Нейт зевал, так что он не расслышал сказанное. Он пробормотал что-то в ответ и подошёл к кофейнику.

Его кружка уже стояла на столешнице рядом с сахарницей.

Он ненадолго замер. Потом покачал головой и начал варить себе кофе.

На четвертое утро его ждала кружка с уже готовым кофе, всё ещё дымящимся, с добавленным сахаром.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Алекс хмыкнул в ответ.

Арт расправлялась с книгами быстрее, чем Нейт ожидал. Она не казалась привередливой в их выборе, но не всегда дочитывала, если что-то не привлекало её внимание. Вместо этого она заканчивала книжку, клала её обратно на полку, бормоча себе что-то под нос, прежде чем брала следующую. На книжных полках отсутствовала какая-либо организованность; как-то раз его мать сказала, что собирается их расставить, может быть, по автору, или по теме, или ещё как-нибудь, чтобы создать ощущение порядка. Но она этого так и не сделала. И всё же романы Ламура всегда стояли вместе. Они принадлежали Нейту, мать не совсем понимала его увлечение ими. Он был удивлён, что та не избавилась от них после того, как родители застукали его в хижине.

Это был ещё один вопрос, на который он никогда не узнает ответа.

Арт и Алекс снова гуляли на улице, запуская камни по озеру, когда Нейт принял решение.

Он мог слышать их через открытое окно. Арт смеялась, а Алекс вёл себя как Алекс, стараясь говорить как можно меньше.

Нейт пошёл в их комнату.

Его комнату, напомнил он себе, потому что это был его дом.

Он проигнорировал крошечный приступ вины.

Дверь была закрыта. На мгновение Нейт задумался, вдруг она заперта, что, конечно, было смешно, учитывая что на дверях спален не имелось замков. Отец сказал, что они им не нужны, что за запертой дверью никогда не происходит ничего хорошего.

И Нейт, являясь любопытным ублюдком, был склонен соглашаться с этими словами, к своему большому огорчению.

Он остановился перед дверью, склонив голову. Прислушался.

Он мог слышать Арт.

Она с Алексом всё ещё была у озера.

Нейт толкнул дверь.

Спальня была скудно меблирована. В ней стояли две односпальные кровати, отделённые друг от друга небольшой деревянной тумбочкой. Постели были безупречно застланы, одинаковые зелёные одеяла туго натянуты и заправлены под матрасы. Нейт и Рик делили эту комнату, когда приезжали сюда на лето, Нейт всегда занимал кровать ближе к окну. Для Арт размер спального места вполне подходил. А для Алекса, в свою очередь, он был слишком мал.

Нейт не позволил себе зацикливаться на этой мысли. На этом пути поджидала опасность.

У дальней стены примостился небольшой шкаф, а рядом с ним стоял старый комод. Они остались теми же, что и в детстве Нейта. Большая фотография на стене оказалось новой, это был чёрно-белый снимок маяка в рамке. Лампа на тумбочке между кроватями тоже была новой.

Больше в комнате ничего не имелось.

Кроме двух зелёных дорожных сумок, по одной у изножья каждой кровати.

Они были одинаковыми, тёмно-зелёного цвета с серебряной молнией посередине. Сумки выглядели так, будто являлись частью военного обмундирования, чему Нейт не удивился.

Сначала он подошёл к той, которая была ближе и лежала у изножья первой от двери кровати.

Он открыл замок.

Сумка принадлежала Алексу.

Три пары туго свёрнутых в рулон джинсов. Несколько рубашек. Майки. Носки. Боксеры.

Ничего более.

Нейт почувствовал себя почти виноватым.

Почти.

Он снова застегнул сумку.

Содержимое второй сумки оказалось намного… красочнее.

Одежда, принадлежавшая маленькой девочке.

Пакетик с резинками для волос.

Камни различных форм и размеров, заполнявшие боковой карман.

И ничего более.

Ему было почти больно на это смотреть. Нейт не знал, чего ожидал найти. Что-то, возможно. Нечто, что могло бы дать ему дополнительную подсказку относительно того, с чем он имел дело. О том, откуда они явились. О том, от кого или чего они бежали. Хоть что-нибудь.

Вместо этого он увидел самое скудное имущество.

В коридоре во второй ванной рядом с полупустым тюбиком обычной зубной пасты лежали бок о бок друг с другом две зубные щётки.