Тезер Озлю – Холодные ночи детства (страница 3)
В классах горят тусклые лампочки. В те детские годы много любопытства у нас вызывали волосы этих бледных женщин, скрытые под темно-синими покрывалами. По слухам, их волосы были коротко острижены, на головах был выбрит крест. Какой странный, необыкновенный вид, должно быть. Нам хочется сорвать покрывало, увидеть крест на голове и узнать, спросить, почему они стали монахинями. Это наше желание не проходит годами. Правды мы узнать не можем. Девять лет на наши вопросы один ответ:
– Я стала монахиней, потому что больше всего люблю Бога. Соединение с Богом – самое прекрасное, самое святое, что есть на земле!
У каждой монахини свои странности. С виду между ними нет дружбы. Наоборот, видно, что они терпеть друг друга не могут. Только обязанности смогли поделить. Монахини, которые не ведут уроки, занимаются уборкой туалетов, продажей еды на переменах, младшими классами школы с детьми иностранцев.
Зимой в провинции ехать в школу на санках – особая радость. Солнце освещает снег на ветках деревьев. Дети толкают мои санки. Не могу вспомнить, грели ли маленькие железные печки в классах? Учительница ищет вшей в волосах. Тех, у кого находит вшей, бьет. У старой учительницы толстые пальцы с огромными наростами на ногтях от странной болезни.
Маленький каменный дворик, зажатый между зданиями, – единственное место, куда мы можем выйти на воздух. Здесь растет несколько деревьев. Высокие каменные стены обрамляют деревянные скамьи. Узкий проход из дворика ведет в мужской лицей. Появление мальчика на перемене – невероятное событие. В такой момент все девчонки во дворе хихикают, шепчутся между собой. Каждая чувствует себя словно с ним в постели. Три года немецкий ведет одна и та же монахиня. Входит в класс на несколько минут позже, торопливо. Лицо в красных пятнах. Шмыгает крючковатым носом, дергает плечами, закатывает рукава и поправляет юбку сзади, словно хочет сесть. Подходит к доске, откидывает голову. Поднимает подбородок, как командир, осматривающий строй. Мы повторяем движения.
– Да пребудет с вами Бог, дорогие дети! —
приветствует она нас.
– Да пребудет с нами Бог, дорогая сестра! —
отвечаем ей мы.
– Кем бы я ни стала, хочу стать безупречной! —
взывает она к нам.
– Кем бы я ни стала, хочу стать безупречной! —
вторим ей мы.
– Сегодня повторяем «о»! – объявляет она.
Наш класс, состоящий из сорока бледных лиц в темной форме, орет хором, вслед за монахиней:
– Горести начинаются по утрам!
– Горести начинаются по утрам!
– Рано или поздно – всегда горести!
– Рано или поздно – всегда горести!
– Но пусть день начнется с горестей!
– Но пусть день начнется с горестей!
– Оставим горести, Господи!
– Оставим горести, Господи!
– Господь сегодня и завтра расправит крылья!
– Господь сегодня и завтра расправит крылья!
– Потому что любит нас!
– Потому что любит нас!
– Садитесь!
– А «Дорогую Ханнелору» петь не будем?
– Встаньте! Споем «Дорогую Ханнелору»!
– Дорогая Ханнелора!
– Дорогая Ханнелора!
– Веселое воскресное дитя!
– Веселое воскресное дитя!
– Ты родилась в воскресенье!
– Ты родилась в воскресенье!
– Благословенное розами дитя!
– Благословенное розами дитя!
Эти строки она сочинила сама. Почти в каждом немецком слове – «o». Она особенно растягивает эту букву, приучая наши рты к немецкому «o». Затем переходит к ежедневному рассказу. О смерти Ницше. Как Бог наказал его за отрицание Бога, сведя с ума:
– Он ел свое дерьмо из горшка. В последний миг закричал (сама кричит, играя, как в театре): «Приведите мне священника!» Но было поздно. Бог не принял его к себе, Бог его наказал.
Каждый урок после этих религиозных историй переходим к стихам Гёте:
– Что значит «погрузиться в тишину»?
– Смерть, дорогая сестра.
– Да. Смерть. Воссоединение с Богом. Самый священный миг… Самый священный миг достижения Бога. Единственный истинный миг бытия… Смерть. Соединение с Богом.
Во дворе льет дождь. Если выглянуть из окна, то виден кусочек бетонного забора, темно-коричневые деревянные скамьи и капли дождя.
Я в первом классе. Смерть Сталина воспринимают как праздник. Мы играем прямо на карте мира. На Советский Союз ставим надгробие Сталина. Эйзенхауэр – ангел.
Когда он становится президентом:
– Америка – наш брат! Америка – наш брат! – Мы прыгаем, держась за руки.
По пятницам монахини не едят мясо. Из кухни во двор поднимается запах жареной рыбы.
В кварталах мелких буржуа все завидуют нам из-за нашей школьной формы, так как по ней видно: мы учимся в иностранной школе. С тяжелыми портфелями за спиной мы с Гюнком шагаем по бульвару Фатиха, где еще не срублены старые платаны.
– Вот на этой улице мы живем, – говорит он.
– А мы в двух остановках отсюда, – отвечаю ему я.
Гюнк приходит к нам впервые. После короткого разговора становится понятно, что мы дети из семей одного круга. Гюнк – первый друг, которого я без стеснения привожу в наш дом в тупике, перегороженном лачугами. Он не удивляется. Больше того: говорит, что наш дом шире и уютнее их.
У этого худого впечатлительного парня бледное лицо, прямые черные волосы, умный взгляд.
– Ты читала Золя? – спрашивает он.
Сразу читаю несколько романов Золя, полных боли. Затем мы с Гюнком погружаемся в мир романов и персонажей Достоевского. Рассказ пьяного отца Грушеньки о том, почему он пьет, заставляет меня рыдать. Эти романы так созвучны нашему миру.
По утрам в семь, заходя за Гюнком, наблюдаю, как светлеет небо. Уличные фонари гаснут. Минут на пять-десять мы задерживаемся в каменном коридоре. Его родители уже встали, собираются в школы, где оба преподают. Мать очень преданна школе, ученикам, успеху и особенно «родине». Каждое утро говорит нам о долге перед отечеством. Отец Гюнка – человек поспокойнее. Свободное время проводит с друзьями в кафе, за нардами. К миру относится с иронией. Постоянно курит.
Все домашние Гюнка и все наши (кроме Бунни) ходят в школу. Никто не работает на фабрике, в лавке, офисе или мастерской. Поэтому вся жизнь – школа. «Центр обучения».
(Годы спустя, когда я вижу в утренней тьме сырого стамбульского утра крошечных первоклашек в черной школьной форме, заучивающих патриотические стихи… я не могу удержаться от мысли: «Ничего не изменилось».
Хочу разогнать облака, схватить солнце, бегать с детьми по холмам, жить с ними деревьями, ветром, солнцем, дождем, людьми.)