Тэй Келлер – Как приручить тигра (страница 15)

Когда я вскакиваю на ноги и прислушиваюсь, Сэм смотрит на меня взглядом, как бы вопрошая: «Что с тобой не так?»

И мне нечего на это ответить. Я знаю, что подслушивать нехорошо, но почему-то не могу остановиться.

Может, потому что Рики мне симпатичен. Или просто потому, что я очень любопытная. А быть может, потому что Рики был там, где я видела тигра.

Я пробираюсь на цыпочках вдоль прохода до самого конца. Там стоит большой стенд с рекламой сухих завтраков Lucky Charms: «ТРИ ПО ЦЕНЕ ДВУХ!» – около сотни сложенных друг на друга коробок с хлопьями, и я, как шпион, прячусь за ними. И выглядываю сбоку.

Невидима, говорю я себе, всеми силами призывая свою суперспособность.

Рики идет по проходу с человеком, в котором я угадываю его отца, он взрослая копия Рики: те же взъерошенные каштановые волосы, те же большие голубые глаза. Интересно, прадедушка Рики выглядел так же? Тот, который был охотником на тигров?

Сэм в недоумении хмурится и следует за мной.

– Лили? – спрашивает она, но я шикаю, и мы начинаем шпионить вместе.

– Кто это? – шепчет она.

Я качаю головой, чтобы она молчала, но она пихает меня под ребра. Сэм не способна быть невидимой.

– Я познакомилась с ним в библиотеке, – говорю я как можно тише.

Сэм хмыкает так, будто она знает что-то, чего не знаю я, и это бесит, но я не обращаю внимания. Я вся превратилась в слух.

– Коннор обожает булочки, – говорит Рики. Он смотрит на своего отца с каким-то отчаянием, но тот не обращает никакого внимания. – Я рассказывал тебе о том, что когда приготовил их, он съел целых четыре штуки? Нет, даже не четыре. Где-то шесть. А потом ему стало плохо, и его рвало, и…

– Рики, тише, – папа Рики массирует виски.

Я испытываю щемящее чувство, меня словно пригвоздили к месту. Это неловкая семейная сцена. И это не мое дело.

– Наверное, нам не стоит… – бормочет Сэм, но я продолжаю наблюдать.

Отец Рики толкает тележку, разглядывая консервы, а Рики трусит за ним следом.

– Пап, но я же точно рассказывал тебе эту историю. Помнишь? Это случилось, когда мы ходили на лазертаг, и…

– Рики, – резко обрывает его отец, так громко, что мы с Сэм невольно пятимся назад.

Рики смотрит на него открыто, словно не понимая, что отец им недоволен.

– …И я выстрелил ему прямо в грудь. Но только лазерным лучом, поэтому он вряд ли что почувствовал, а потом…

– Да заткнешься ты уже наконец?

Эти слова эхом отдаются в моем теле. Они настолько чудовищные, что у меня перехватывает дыхание.

Сэм дергает меня за рукав рубашки.

– Пошли, – шепчет она.

Я смотрю через ее плечо и вижу, что в другом конце прохода стоит бабушка с полной корзиной и машет нам рукой. Она показывает на часы, жестом изображает, что пора идти и что скоро пойдет дождь. Магазин практически пуст, и она беспокоится из-за погоды.

– Пора, – произносит бабушка одними губами. – Идем.

Но теперь я не могу уйти. Оставаться – плохо, но уйти – еще хуже. Я подвигаюсь ближе, прижимаясь к коробкам с хлопьями.

Я вижу, как Рики остановился, его губы застыли в полуулыбке, а глаза распахнулись от обиды. Улыбка медленно сползает с его лица, и он опускает взгляд.

Я подаюсь вперед. Я не знаю этого мальчишку, но прекрасно знаю это чувство. Мне хочется подойти к нему и сказать: я тебя понимаю.

Мне хочется…

Я не успеваю додумать эту мысль, потому что внезапно валюсь вперед.

Картонная стойка опрокидывается, я падаю прямо на нее, растянувшись на полу перед Рики, его отцом и всеми остальными, в окружении рассыпавшихся коробок с хлопьями.

– Вот блин! – ворчит Сэм и отходит от меня, словно позор заразен.

По проходу ко мне спешит бабушка, но двигается она не слишком быстро, и я просто лежу на полу.

Я смотрю на Рики и его отца, а они – с изумлением на меня.

Рики моргает.

– Я тебя знаю.

– М-м-м, – мычу я. И пытаюсь пожать плечами, что должно означать что-то вроде: «А, привет, какая неожиданная встреча!», но скорее похоже на: «Я тут шпионила за тобой и слышала, как твой отец сказал тебе заткнуться, и вот теперь лежу на горе хлопьев».

– С тобой все в порядке? – спрашивает отец Рики изумленно и вместе с тем озабоченно.

Я киваю.

– Да, в полном. Я просто… пыталась понять, хочу ли я хлопья. Но… не думаю… что мне… понимаете?

По лицу Рики снова медленно расползается улыбка. И пусть это улыбка типа: «Что она вообще вытворяет?», но тем не менее.

Сэм фыркает. Это грубо с ее стороны.

Я встаю и откашливаюсь.

– Пока!

Я уже готова убежать, но тут наконец к нам подходит бабушка и останавливает меня. Бабушка гладит меня по волосам, которые наверняка в беспорядке, и приветливо улыбается Рики и его отцу.

– Здравствуйте, мальчики!

Отец Рики откашливается.

– Здравствуй, Аэ-Ча.

Бабушка улыбается отцу Рики и указывает на хлопья.

– Будьте добры, помогите мне навести здесь порядок.

Он бросается вперед и поднимает картонную стойку. Та снова падает. Похоже, свалившись на нее, я лишила ее способности… быть стойкой.

– Простите, – бормочу я.

– Все нормально, – говорит бабушка. – Мы исправим.

И мы все вместе – бабушка, Сэм, Рики, его отец и я – складываем коробки с хлопьями. Мне ужасно неловко. Мне хочется исчезнуть, потому что они не знают, что я подслушивала, но это же очевидно, разве нет?

Когда все убрано, бабушка кладет руку на плечо отца Рики.

– Спасибо, – говорит она. – Надо помогать друг другу, когда это необходимо.

Она поворачивается к Рики.

– Видишь, у меня были трудности, и твой папа помог мне. Иногда родителями и бабушкам с дедушками тоже нужна помощь.

Мы с Сэм переглядываемся. Сейчас не время для бабушкиных уроков жизни.

Снова поворачиваясь к его отцу, бабушка говорит:

– И когда у Рики будут трудности, вы ему поможете. Никогда не забывайте помогать друг другу. Вы оба – хорошие мальчики, и вам сейчас тяжело. Я это знаю. Но в тяжелые времена лучше будьте вместе, а не порознь. Хорошо?

От бабушки исходит и сила, и доброта одновременно. Словно она светится изнутри, будто внутри горят звезды.

И я понимаю: она знает. Несомненно. Неизвестно, как ей удалось подслушать их разговор, но как-то удалось.