Тэви Тернер – Сноброд (страница 6)

Я виновато стянул стетоскоп и помял его в руках.

– У меня тут ещё есть кое-какие дела, – говорил детектив, выводя меня обратно на первый этаж. – А чтобы у тебя и дальше не возникало соблазна мешать, придётся нам на время расстаться. Давай, возвращай на место, откуда ты это взял.

Не произнося ни слова и даже не пытаясь действовать незаметно, я подошёл к стойке администратора, за которой та по-прежнему общалась с врачом, и положил стетоскоп рядом с ними.

Мартелла жестом подозвал кого-то.

– Доставь парня в «Пути», – попросил детектив.

Подошедший полицейский – тот самый, что интересовался, утром, узнаю ли я отчима, – молча кивнул и поманил меня за собой.

– Колден! – окликнул Мартелла. – Держись…

И опять эта его попытка посочувствовать мне вышла какой-то неуклюжей. Он словно прожевал слово, а не высказал соболезнование.

Остановившись на ступенях, я глотнул воды. Сержант поторопил. На парковке сверкала хромированными элементами бело-чёрная патрульная машина. Полицейский открыл заднюю дверь, приглашая меня сесть на отделённое от водителя ударопрочным стеклом сиденье. На нём не оказалось ни подголовников, ни подлокотников, ни ремней безопасности. Даже ручки со стеклоподъемниками на дверях отсутствовали – просто истёртый поцарапанный пластик. От мысли, что меня закроют как опасного преступника, становилось не по себе.

– Чего ждём? – не вытерпел сержант.

– Можно я поеду спереди? – попросил я.

– Конечно! Хочешь – спереди, а захочешь – и мигалку с мегафоном включим.

– Правда?

– Нет, – оборвал сержант. – Полезай давай.

Он даже подтолкнул меня. Лёгонько, но требовательно, от чего сразу перехотелось настаивать на своём желании. Пришлось размещаться сзади.

Жёсткое холодное сиденье мягкостью не отличалось. Его точно из прорезиненного пластика сделали. Затылок сразу упёрся в некогда прозрачную, а теперь исцарапанную до мутноты пластиковую перегородку, отделяющую задержанного от пространства перед задним стеклом. Наверняка её поставили, чтобы помешать особо отчаянным преступникам выбраться через багажник.

Колени упёрлись в аналогичный пластик спереди, монолитом спускающийся от потолка к полу, на котором коврики заменили несъёмным резиновым покрытием.

Дверь хлопнула. Звук многократно отразился внутри образовавшейся пластиковой капсулы, неприятно ударив по перепонкам. Водительская дверь закрылась приглушённо. Также нечётко, точно в него напихали ваты, затарахтел двигатель.

Сержант резко сдал назад и крутанул рулём, рывком развернув авто к выезду. Меня отбросило от одной двери к другой. Инстинктивно поискав ручки на потолке, лишь покарябал ногтями обшивку.

Опустив козырёк и накинув зеркальные солнцезащитные очки, полицейский покатил. Выезжая на трассу, он вывернул руль настолько круто, что меня снова протащило по сиденью и подбросило высоко вверх – я даже ткнул носком кроссовка в потолок. Стало понятно, отчего всё внутри выглядело таким ободранным.

С трудом понимал, специально ли сержант водил настолько небрежно, чтобы поиздеваться над сидящими сзади, или просто не задумываясь ехал как умел, но, к моему счастью, Сильверия Фог была мала, и дорога наша оказалась недальней.

Выбравшись на Сильвер Лейн, мы пересекли городок до противоположного края, где на выезде свернули к небольшой придорожной гостинице с несоразмерно огромной вывеской «Пути».

Глава 2: Кто убил Лорен Харпер?

Дорога до Рош-Аинда выдалась долгой и однообразной. Петляющей сквозь горы трассе D25 сопровождающий меня полицейский сержант со странной фамилией Барбара предпочёл более безопасную D16. Она была скоростной, но из-за того, что дугой огибала хребты по равнине, оказалась и значительно протяжённее. Последнее напрочь лишало её преимуществ в случае спешки, ведь путь по ней занимал втрое больше времени. Однако Барбара никуда не торопился. Без устали болтая с соцработницей Гвен обо всём подряд. Казалось, его скачки с темы на тему её уже порядочно утомили.

Радовало одно – везли меня на простом патрульном автомобиле, который отличался от гражданских только наличием проблесковых маячков и окраской. В противоположность тому, на котором меня доставляли в «Пути», здесь заднее сиденье было вполне комфортабельным, а на дверях присутствовали ручки и регуляторы положения стёкол. Я опустил своё немного побольше, и ветер, хлопая по потолку, начал трепать мне волосы.

– …Вот так и живём, притворяясь, будто всё вокруг в понарошку, как в квесте, иначе на этой работе не выжить, – говорил Барбара. – Прикипать к ней опасно, нужно отстраняться, если не хочешь свихнуться и начать не просто жить, а слу-жить, понимаешь? Как вон… В общем есть кадры у нас…

Справа почти на всём протяжении пути недвижимой громадой возвышалась Айрамская горная цепь. Слева тянулись бесконечные поля сочной вьюжной травы. Через приоткрытые окна моей и водительской двери в салон авто проникал похожий на вьюгу свист, высекаемый ветром из продольных разрезов в её стеблях.

Однообразие пейзажа убаюкивало. А спать не хотелось при этих двоих. У меня отсутствовала уверенность, что дремота не обернётся очередным снохождением. Поэтому я попытался отвлечься на музыку, но отсутствие связи на удалённой от населённых пунктов трассе не позволило это сделать. Пришлось сидеть с наушниками в ушах, уткнувшись в меню смартфона. Листал его туда-сюда, гадая, сумею ли таким образом разрядить батарею до того, как доберусь до места назначения.

Мой зевок подхватил Барбара, излишне громко вздохнув. Покосившись на индикаторы на приборной панели, он закрыл моё окно.

– Ну и дорога, конечно, будто на месте стоим, – сквозь повторный приступ зевоты проговорил он. – Всё, не могу больше, давай теперь ты развлекай нас, а то так отрубит – и в кювет все отправимся.

– Я тебе что, клоун? – буркнула перебирающая бумаги Гвен. – Радио включи.

– Да там попсятина одна с рекламой вперемешку – уже и не разберёшь теперь, что где. Лучше тогда тебе вопрос философский задам, а ты подумай.

– А может просто многозначительно помолчим? Можно это делать с философской физиономией.

– Зря ты, Гвен, кусаешься, вопрос действительно интересный, – стоял на своём Барбара. – Вот смотри. Мне тут мой младший на днях, когда я спать его укладывал, вдруг сказал: «Пап, а что, если мы просто кому-то снимся?» Ну я, естественно, ему, мол, в планшетах своих что ли насмотрелся чего? А он такой: «Нет, пап, а вдруг правда?» Ну и я залип, короче.

– Даже боюсь спрашивать, какие выводы посетили сержанта Барбару, – усмехнулась Гвен.

– Да хрен его разбери, – признался он, пожимая плечами. – Если серьёзно подойти, как это вообще проверить?

Убрав наушники, прислушался к их беседе повнимательнее. Иногда меня посещали подобные мысли. Только в моём случае они скорее были самоутешением – окажись мир вокруг сном, а сны – реальностью, и всё встало бы на свои места. Мне не в чем было бы себя винить.

– Ну… Если это чей-то сон, то мы – просто образы, – подхватила Гвен. – Без прошлого, без будущего. Как NPC в игре.

– О том и речь, – согласился Барбара. – А теперь представь, что сновидец проснётся. И что тогда? Мы просто исчезнем?

– А может начнётся новый сон? Для нас ведь ничего там, снаружи сна нет, просто не заметим этих промежутков между его снами.

Авто замедлилось и остановилось возле железнодорожного переезда. Семафор трещал и моргал красным, однако ни со стороны тоннеля в горах, ни у горизонта на равнине поездов видно не было.

– А что, если это мой сон? – спросил я.

Барбара и Гвен как-то озадаченно переглянулись, будто вообще позабыли о моём присутствии.

– Допустим, – наконец выговорил коп. – И что?

– Тогда может я просто не проснулся там, где нужно, – продолжил я. – Иногда мне снится, что я в другом месте. Там темно, сыро, повсюду туман, должно быть страшно, но почему-то очень спокойно. В этом тумане кто-то есть. Ходит совсем рядом. И я знаю, что это моя мама.

– А потом? – спросила Гвен.

Я описал только один из повторяющихся образов, но решил не упоминать подробности о том, что говорю с мамой. О том, что говорю с Итоном. О появившихся в последнее время криках из тумана. И о приснившейся накануне смерти в этом тумане.

– Потом я просыпаюсь. И понимаю, что это был сон. Но если наоборот? Может, здесь – сон, там – правда? А я просто застрял.

– Хм, ну это уже… – начал Барбара.

Гудок локомотива и порыв гонимого им ветра избавили его от необходимости что-либо отвечать сразу. Стуча железом, состав пронёсся мимо, отбрасывая ломанные тени прямо в салон авто.

– Колден, но ведь ты же понимаешь, что это не сон? – спросила Гвен, когда всё стихло. – Этот мир – единственный, и в нём есть люди, а они…

– Везут меня в общагу, в которую я не хочу ехать, – перебил я. – Да, отличная реальность.

Барбара вдруг заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне.

– Слушай, пацан, если это твой сон, то давай его менять, – начал он. – Прямо сейчас. Вот Гвен всю жизнь пашет в опеке одинёшенька, в прошлом году усыновила девочку и одна её тянет. Я – коп, тое детей, красавица жена, управление спокойное, до пенсии работай – не хочу. А я не хочу. Стихи в стол пишу. А ты – кто?

Его вопрос меня застал врасплох. Действительно, кто же я? Ведь даже мой любимый всеми отчим – не тот, кем его привыкли считать. Может и я – вовсе не я.