Тэви Тернер – Сноброд (страница 8)

– Вы, я так понимаю, из Сильверии? – спросил кипер у Гвен, а затем посмотрел на меня. – Ну а ты у нас – Колдрен Тейп?

– Колден Тейг, – поправила Гвен. – Проводите нас к миссис Брановски?

Кипер пригласил внутрь Хайт-Хауса. Тяжёлые двери с кованными петлями скрипнули, выпуская наружу прохладу старых камней, запах воска, древесины и чего-то отдалённо напоминающего аромат старых книг, точно сам запах знаний, пропитавших стены здания за сотни лет.

– Это Колгерн Тейт из Сильверии, – сказал первый кипер второму. – Отведи к ДСД.

– Колден Тейг, – на этот раз поправил Барбара.

Кивнув, тот пригласил за собой к широкой лестнице с резными периллами, уходящей вверх двумя маршами прямо из холла. Её ступени были слегка вытерты по середине от бессчётного количества ног студентов, профессоров и важных гостей.

По пути к ней я успел немного оглядеться. По стенам висели портреты бывших ректоров в тёмных рамках, выполненные в едином классическом стиле. Авторы у них, естественно, были разные, что было заметно и со стороны – заметил парочку неудачных среди поразительно правдоподобных.

Слева тянулась длинная галерея с высокими стрельчатыми окнами. Между ними на дубовых панелях закрепили доски почёта с именами лучших выпускников. Золотые буквы поблёскивали в свете ламп: «Эдмунд Локвуд, 1892», «Теодор Вейн, 1927», «Маргарет Геллоу, 1964», «Бертран Фланнери, 1995»…

Откуда-то справа из-за приоткрытых резных дверей доносились щелчки часового маятника.

Мы поднялись на второй этаж, прошли мимо указателя «Малая библиотека» и поднялись выше. На третьем этаже узкие коридоры со скрипучими половицами лабиринтом расходились в стороны. На стенах в рамках висели вырезки из старых газет с достижениями студентов, фото спортивных команд по теннису и футболу, афиши студенческих постановок в театральном зале колледжа.

Миновав несколько закрытых дверей «Лекторий №4», «Кабинет химии» и «Зал дебатов», вошли в открытую внутрь светлого, сплошь покрытого деревом от пола до потолка помещения. На створке я прочитал табличку: «Декан по студенческим делам Эльма Брановски».

– Мы к миссис Брановски, – сказал увлечённой компьютером секретарше кипер. – Это…

Замявшись, он поглядел на меня.

– Колден Тейг, – представился я.

– Верно, – похвалил кипер, точно проверял мои знания собственного имени.

Секретарь молча кивнула в сторону двери в следующее помещение. Там у широкого, почти до пола окна стояла крупная женщина с распушёнными, точно её ударило током, кучерявыми волосами неопределённого цвета.

– Разрешите? – попросилась Гвен.

Миссис Брановски повернулась, надевая круглые очки.

– Оставайтесь, раз зашли, – сказала она.

Поглядев на Барбару, она сощурила взгляд на мне и уселась за стол. Взяла в руки внушительную стопку документов.

– Какое отделение? Что натворил?

– Ничего, это Колден Тейг из Сильверии Фог, – пояснила Гвен. – Мы с вами созванивались.

Она протянула декану свои бумаги.

– То-то лицо твоё мне незнакомо, – проговорила Брановски. – Что ж, дружок, добро пожаловать в дружную семью «Рэвенскрофта». Очное обучение здесь значительно отличается от дистанционного. В основном благодаря двум нашим нерушимым правилам – дисциплине и добродетели.

– Поэтому-то у вас там такая кипа дел нарушителей? – с насмешкой в голосе поинтересовался Барбара.

Гвен пихнула его, а декан проигнорировала.

– От такого трудного подростка как ты я жду и того и другого – усердия в дисциплине, – продолжила Брановски.

– Колден не трудный, – на этот раз возмутилась Гвен. – Он просто…

Декан остановила её жестом. Вздохнув, она приподняла над столом полученные бумаги.

– Сирота, семнадцать лет, – спокойным тоном, точно непреложную истину проговорила Брановски. – Значит, уже воровал, пил или хотя бы раз сбегал из дома.

– Вы хотя бы на документы взгляните, прежде чем ярлыки клеить, – упрекнул Барбара.

Декан медленно начала перебирать листы. Гвен погладила меня по руке, заставив расслабить самопроизвольно сжавшиеся кулаки.

– Это медицинская справка… – начала пояснять Гвен. – Справка из ПДН… Характеристика…

Миссис Брановски резкими движениями принялась ставить печати, точно клейма. От ударов оттиска даже стол затрясся. Поставив пару подписей, она вернула часть бумаг Гвен.

– На этом вы можете быть свободны, – сказала декан, поглядев на Гвен и Барбару.

– Что ж, пацан, пришло время прощаться, – проговорил коп. – Проснись и поскорее пойми кто ты.

Он крепко пожал мне руку. Гвен как-то излишне быстро, точно стыдясь, приобняла меня.

– Звони, если что, – сказала она.

– Сантименты за дверью оставьте, – поторопила нас Брановски.

Когда мы с ней остались одни, декан ещё раз пересмотрела бумаги и, постучав ими по столу, чтобы собрать в стопку, отложила их в лоток на краю стола.

– Отныне «Рэвенскрофт» несёт за тебя ответственность, – сказала она. – А в его лице и лично я. Так что давай без сюрпризов. Какие-то вопросы есть?

Я помотал головой.

– Ключи от комнаты и постельное получишь у хаусмастера. Не курить, не дебоширить, не выходить за территорию после двадцати двух часов, не копить грязь под кроватью – за этим следим.

Декан надавила на кнопку телефона.

– Кипера ко мне, – сказала она.

В соседнем помещении послышался бубнёж секретаря. Через мгновение в кабинет зашёл кипер – не тот, что нас сюда привёл, а другой.

– Проводи мистера Тейга в Хартфорд-Хаус, – попросила она. – И расскажи, как у нас тут всё устроено.

Смерив меня взглядом, кипер указал головой в сторону двери.

– Айда, – бросил он. – Не отставай.

Подхватив сумки, я поспешил следом.

– Ну где ты там? – спросил кипер, выглянув из-за поворота коридора.

Пришлось ускориться. Рюкзак, висевший на одном плече, так и норовил соскользнуть, а поправить его как следует не позволяла занятая сумкой рука. Наконец, перекинув её через шею вперёд, сумел прижать рюкзак.

Кипер придержал массивную входную дверь передо мной, позволяя выйти на улицу. Полицейского авто там уже не оказалось, а вот ротозеев – предостаточно. Парни помоложе с опаской посматривали на меня, те, что постарше – испытующе. Девушки глядели с явным интересом, правда далеко не все – в глазах у некоторых заметил нескрываемое пренебрежение.

Попытавшись натянуть безразличное выражение, шёл за кипером. Старался больше ни на кого не обращать внимания.

– Там у нас библиотека, – сказал он, указывая на здание слева от входа. – Завтра зайди за учебниками.

Небольшое, но величественное строение из серого камня с узкими витражными стеклами и тяжёлыми дверями, казалось, было немного утоплено в аккуратном газоне.

– Внутри время течёт иначе, так что если будут проблемы с успеваемостью – читай лучше там, – продолжал кипер. – Нам сюда, общежития в тех зданиях.

Справа от Хайт-Хауса над невысокой живой изгородью возвышались два здания.

– Мужской блок, Хартфорд-Хаус, – тот, что ближе к нам.

Я поглядел на массивное трёхэтажное строение с квадратными, точно на крепости, башенками по углам. Стоящие немного поодаль от него здание выглядело изящнее – кирпичные стены оплетал плющ, огибая арочные окна и маленькие балкончики.

– А это женский? – спросил я.

– Розмари-Холл, – кивнул кипер. – Туда не суйся.

Между корпусами общежития, чуть в глубине территории, проглядывалась часовня – скромная, но изящная. Её каменный шпиль утопал среди яблонь.

– Там дальше учебные корпуса, лаборатории, студии, театральный зал и клубный дом, – сказал кипер, махнув рукой куда-то за главное здание. – Спортгородок с противоположной стороны от Хайт-Хауса. Спорт в «Рэвенскрофте» – не самое главное, но достаточно важная его часть. Теннис – наша гордость. В этом году ещё подаём большие надежды фехтовании.

Над входом в Хартфорд-Хаус висел девиз: «Disciplina et Virtus».