Тесвира Садыгова – ЭдЭм «До последнего вздоха» (страница 2)

Здание консерватории уже виднелось впереди. Его массивные двери обещали тепло и музыку, но в воздухе витало что-то неуловимое, предчувствие перемен. Девушки пересекали двор, смеясь и оживлённо болтая. В какой-то момент Эмилия, увлёкшись разговором, не заметила, как выронила перчатку.

Молодой человек, идущий следом, мгновенно это заметил. Он поднял пропажу и ускорил шаг.

– Миледи! Постойте! – окликнул он, почти нагнав их.

Девушки остановились и обернулись. В этот миг их взгляды встретились.

Он увидел Эмилию – хрупкую фигуру на фоне зимнего города. Тёмные волосы, спадающие на плечи, создавали резкий контраст с бледной кожей, а морозный румянец лишь подчёркивал её юность. Но зацепили его глаза – глубокие, тёплые, подёрнутые бархатной дымкой.

В её облике сочетались сдержанность и свобода. Тёмно-синее пальто, шарф, аккуратная шляпка с лентой – в стране, где многие носили платки, Эмилия выделялась. В ней чувствовалась удивительная смесь восточной мягкости и европейской утончённости.

Мужчина протянул перчатку и с лёгкой улыбкой произнёс:

– Простите, кажется, вы это уронили.

Голос был мягким, обволакивающим, но акцент выдал его мгновенно. Иностранец.

Эмилия на секунду растерялась. Перед ней стоял высокий, стройный молодой человек. Тёмно-русые волосы, слегка растрёпанные ветром, правильные черты лица, выраженные скулы – он казался чужеродным элементом в этом стамбульском утре. Но больше всего поражали глаза – изумрудно-зелёные, яркие даже в пасмурный день.

Его одежда – добротное пальто, элегантно повязанный шарф – безошибочно выдавала в нём англичанина.

Эмилия вежливо, но с лёгкой настороженностью опустила взгляд:

– О, спасибо… – тихо ответила она. – Я даже не заметила.

Она осторожно взяла перчатку, стараясь не коснуться его пальцев.

Заметив её смущение, он улыбнулся чуть шире, желая разрядить обстановку.

– Хорошо, что я успел. Иначе бедная перчатка осталась бы совсем одинокой.

Уловив шутку, Эмилия едва заметно улыбнулась:

– Думаю, она была бы вам благодарна, если бы умела говорить.

– Надеюсь, я заслужил хотя бы её безмолвную благодарность, – с облегчением отозвался он.

Зейнеп наблюдала за этой сценой с нескрываемым любопытством.

– Ещё раз спасибо, – прошептала Эмилия и сделала шаг назад.

Англичанин почувствовал, что упускает момент. Ему не хотелось, чтобы она уходила так быстро.

– Вы… учитесь здесь? – спросил он, пытаясь удержать нить разговора.

Эмилия отступила ещё на шаг, её тон стал твёрже:

– Спасибо за помощь. Нам пора.

Она уже собиралась уйти, когда он, поддавшись порыву, произнёс:

– Позвольте хотя бы узнать ваше имя? Чтобы я знал, кому оказал эту маленькую услугу. – Он спохватился и с лёгким поклоном добавил: – Простите мою бестактность, я не представился первым. Я Эдвард.

Эмилия вскинула на него холодный взгляд:

– Это не имеет никакого значения.

В глазах Эдварда мелькнула растерянность, смешанная с обидой.

И тут вмешалась Зейнеп. С лукавой улыбкой она громко произнесла:

– Эмилия, идем же, мы опаздываем!

Воздух между ними словно наэлектризовался. Эмилия резко обернулась к подруге, и её взгляд метал молнии. Немой вопрос «Зачем?!» читался в каждом движении.

Эдвард замер. Имя прозвучало как музыка, но реакция девушки была красноречивой – она не хотела, чтобы он его знал.

– Простите, – тихо сказал он, отступая. – Кажется, я пересёк границу. Если мне суждено было узнать ваше имя, я хотел бы услышать его из ваших собственных уст.

Эмилия вздрогнула, но промолчала. Развернувшись, она быстро пошла прочь, увлекая за собой Зейнеп.

Эдвард остался стоять на ветру, глядя им вслед.

– Эмилия, – повторил он одними губами, пробуя имя на вкус. – Думаю, мы ещё встретимся.

Коридоры консерватории встретили их гулкой тишиной. Эмилия быстро поднималась по мраморным ступеням, сжимая перчатку так, что побелели костяшки пальцев.

Внезапно она остановилась и резко повернулась к подруге:

– Зачем ты это сделала?

Зейнеп попыталась сделать невинное лицо:

– О чём ты?

– Ты прекрасно знаешь! – Эмилия понизила голос, но в нём звенел гнев. – Зачем ты назвала моё имя?

– Это вышло случайно! – оправдывалась Зейнеп, но в глазах плясали смешинки. – Я просто хотела увести тебя от него…

– Увести? – Эмилия хмыкнула и продолжила путь.

– А ты слышала его акцент? – зашептала Зейнеп, догоняя её. – Англичанин. И, кажется, ты ему понравилась.

– Не говори ерунды.

– Ну-ну, – протянула Зейнеп, поправляя платок. – Бедный иностранец. Ты разбила его надежды. Он всего лишь хотел познакомиться.

– Это было бы неправильно, – отрезала Эмилия.

– Неправильно? – переспросила подруга. – Иногда немного «неправильного» делает жизнь куда интереснее, не находишь?

Эмилия не ответила. В её мыслях снова и снова всплывали зелёные глаза и застенчивая улыбка Эдварда.

Вечером, сидя в своей комнате, Эмилия пыталась сделать запись в дневнике. Перо застыло над бумагой. Обычно слова лились легко, но сегодня мысли путались.

Она посмотрела на коричневые перчатки, лежащие на столе. Те самые. Она взяла их в руки, словно пытаясь вернуть ощущение того момента.

Внутри неё боролись противоречия: раздражение на навязчивость незнакомца и странное, тёплое чувство, которое она боялась признать.

В конце концов, она написала: «У него были глаза цвета глубокого моря, и он смотрел так, будто видел меня насквозь. Я не знала, что ответить… или просто не хотела».

Закончив, Эмилия отложила перо, всё ещё думая о нём.

Многие пытались ухаживать за ней. Кто-то жестом, кто-то красивыми словами, но её сердце всегда молчало. До сегодняшнего дня. Что-то в этом иностранце задело струну, которая раньше никогда не звучала.

В то же время в номере отеля «Пера Палас» Эдвард Баркли смотрел на огни ночного Стамбула.

Двадцатипятилетний наследник торговой империи, выпускник Кембриджа, привык к чёткому порядку. Его отец, сэр Роберт, отправил сына сюда ради дела, надеясь, что тот вернётся готовым принять бразды правления семейным бизнесом. Но Эдвард, в отличие от прагматичного отца, искал в этой поездке не только контракты, но и глоток свободы.

Он расслабил галстук и откинулся в кресле. День прошёл успешно, переговоры состоялись, но мысли его были далеко от цифр и товаров.

Эмилия.

Имя звучало мягко, почти по-европейски. Она была красива, бесспорно, но дело было не только в красоте. В её взгляде, в гордом повороте головы, в том, как она злилась на подругу, была жизнь. Настоящая, не поддельная.

– Чёрт возьми, – пробормотал он, вставая и прохаживаясь по комнате. – Сколько можно думать об одном и том же. Я веду себя как мальчишка.

Эдвард понимал, отец бы не одобрил этого. Случайная встреча, местная девушка – всё это не вписывалось в планы. Но Эдвард чувствовал: он должен увидеть её снова.