Тесвира Садыгова – ЭдЭм «До последнего вздоха» (страница 17)

Он взглянул по сторонам – улица по-прежнему была почти безлюдной, только звенел где-то вдалеке детский смех и цокали копыта проезжавшего экипажа. Эдвард кивнул ей коротко и пошёл прочь – быстрым шагом, не оборачиваясь.

Эмилия смотрела ему вслед, пока его спина не исчезла за поворотом, среди кипарисов и зелёных решёток сада.

Зейнеп тронула её за руку.

– Ну? – произнесла она с улыбкой. – Иди уже. Я ведь знаю, что ты хочешь этого.

– Я не знаю даже. Отец ждёт меня дома, – тревожным голосом ответила Эмилия.

– Не волнуйся, – сказала Зейнеп, погладив её по плечу. – Я подожду тебя.

Эмилия молчала, потом посмотрела на подругу с мягкой грустью.

– Спасибо, Зейнеп. Извини. За то, что так вышло.

– Не глупи, – Зейнеп кивнула. – Давай. Не заставляй его ждать. Я буду ждать тебя у себя. Всё равно моих родителей нет дома.

Эмилия кивнула и, бросив последний взгляд на Зейнеп, медленно направилась туда, где в тени исчез её Эдвард.

Эмилия приближалась к озеру медленно. Солнце медленно клонилось к закату, и вода уже дремала в своём собственном покое, отражая розовые прожилки неба. Среди деревьев, на камне, сидел он – как и всегда. Спокойный, чуть щурясь от лучей солнца.

Он услышал шаги и поднял голову. Улыбнулся. Встав с места, сделал шаг.

– Ты пришла, – сказал просто, будто не ожидал, что она придёт.

– Пришла, – откликнулась она, немного сдержанно, но без холода.

– За десять дней… – Эдвард посмотрел на воду, потом вновь на неё, – …мы виделись с тобой один раз. И то – на несколько минут.

Эмилия чуть прищурилась и склонила голову.

– Ты ведь знаешь, я не могу просто так выходить, когда вздумается. – Она слабо усмехнулась. – Не всем так везёт быть свободными, как тебе.

Они пошли вдоль озера, чуть в стороне от привычной дорожки. Лёгкий ветер трепал волосы Эмилии, а сияющие лучи солнца ложились ей на щёки. Эдвард шагал рядом, засунув руки в карманы, и косил в её сторону глаза с неприкрытым теплом.

– До признания мне в любви мы виделись чаще, чем сейчас, – с дразнящей улыбкой бросил Эдвард, переглянувшись с ней через плечо.

Эмилия, не сразу повернув голову, прищурилась игриво:

– Вам что-то не нравится, мистер Баркли? Жалуетесь?

Он усмехнулся, шагнул ближе и тихо, чтобы никто не слышал, произнёс:

– Не жалуюсь… но, знаешь… Я бы хотел видеть свою возлюбленную чаще. Говорить ей слова, которые столько времени держал внутри. Слушать, как она смеётся, как молчит. Даже как сердится.

Эмилия замерла, как будто каждое слово касалось её сердца. Медленно обернулась, сдерживая улыбку:

– И что бы ты сказал?

Он посмотрел на неё, серьёзнее, теплее.

– Что скучал. По тому, как ты сидишь у воды и тихо трогаешь край платья, будто музыка играет в голове. Как закидываешь волосы назад, когда ветер мешает. Как… молчишь. Ты даже в молчании будто что-то говоришь. Я люблю, как ты поджимаешь губы, когда о чём-то задумываешься. Как закусываешь край ногтя, когда волнуешься. Как ты смеёшься – чуть приглушённо, будто боишься, что кто-то осудит за это счастье. – Он улыбнулся. – И как ты кладёшь руку на сердце, когда смотришь на луну… Ты всегда это делаешь. Всегда.

– Ты правда всё это замечаешь?

– Замечаю всё. С тобой – хочется чувствовать. И говорить. И молчать. Всё сразу. Потому что ты – это всё, чего мне не хватало.

Эмилия молчала, смотрела в озеро. Затем тихо сказала:

– Ты знаешь, что тоже делаешь вещи, которых не замечаешь?

Он обернулся к ней, удивлённо вскинул брови.

– Ах да? И что же?

Она повернулась к нему лицом. Улыбнулась – светло, с лёгкой грустью.

– Что, когда ты волнуешься, ты всё время касаешься запястья. Думаешь, никто не замечает, а я – замечаю. Ты морщишь лоб, когда сосредоточен, даже если думаешь о пустяках. И ты всегда вдыхаешь глубже, перед тем как сказать мне что-то. Даже по мелочи. Ты берёшь паузу, думаешь, а потом только говоришь..

Эдвард усмехнулся.

– Никто мне об этом не говорил. Ты первая.

– Потому что я смотрю на тебя, – сказала она просто. – Не просто вижу.

Эдвард смотрел на неё, как будто впервые увидел. Он хотел что-то сказать, но слова были лишними.

Она коснулась его руки.

– Мне не нужно видеть тебя каждый день, чтобы чувствовать. Мне просто нужно знать, что ты – есть.

Он накрыл её ладонь своей.

– А я хочу видеть тебя. Каждый день. Утром. Вечером.

– Тогда не теряй меня, – прошептала она. – Даже если я вдруг исчезну на день-другой. Даже если замолчу. Я рядом, Эдвард. Всегда рядом.

Он кивнул. Глаза его были теплее любого солнца.

– Не потеряю. Ты во мне. В моей душе. Твой голос, твои глаза, твоя улыбка. Я никогда не забуду это. Даже если забуду собственное имя.

И они просто стояли так – рука в руке, глаза в глаза. Ничего не требуя. И уже не мечтая. Они были. И этого было достаточно.

Эдвард всегда умел удивлять её без громких слов. Иногда он оставлял под её окном полевые цветы, собранные, казалось, мимоходом, когда она не могла выходить из дома. Иногда – сладости, которые она так любила, завёрнутые в пакет.

А в конце июля, на её день рождения, он подарил ей платье. Голубое, как весеннее небо, простое, но удивительно нежное. Она тогда солгала отцу, сказав, что это подарок от Зейнеп. А платье… она бережно хранила его, как память о той тишине, где было всё.

И она тоже дарила ему тепло – по-своему. Иногда пекла пироги, стараясь угадать, что ему сегодня захочется – яблочный? С вишней? А в конце сентября, на его день рождения, подарила свёрток. Связанный её руками тёплый свитер, тёмно-синего цвета.

После последнего приезда Эдвард лишь один раз уезжал в Англию, его поездка была короткой, он остался там не более чем на две недели. И возвращаясь в Стамбул, он, казалось, приносил с собой не только свою усталость, но и мысль, которая не давала ему покоя. Эмилия была для него не просто запретным плодом – она стала частью его жизни, которую он не мог игнорировать. Каждая разлука заставляла его сердце сжиматься, и лишь мысль о возвращении в Стамбул заставляла его дышать полной грудью. Но он понимал, что это не может продолжаться вечно. Они должны были найти путь, чтобы быть вместе, несмотря на все препятствия.

С каждым письмом отцу Эдвард становился всё более решительным. Он уговаривал своего отца, с которым у него были сложные отношения, остаться в Стамбуле на длительный срок. Но отец всегда игнорировал его просьбу. Эдвард обещал себе, что не отступит. В своей новой роли Эдвард был готов жить здесь, быть рядом с Эмилией и дать ей надежду на будущее. Но до тех пор, пока он не мог открыть правду родителям, всё оставалось в тени.

Время проходило незаметно. Дни казались такими короткими, когда они находились вместе, и такими длинными в разлуке.

Прошла неделя, как Эдвард вернулся из последнего визита в Лондон. В день приезда он пришёл к ней ночью, они встретились лишь на несколько минут. Так как в день его приезда у Эмилии были гости, которые остались на ночь. Поэтому свидание было очень коротким, и его для двух влюблённых не хватило.

Эмилия сказала ему, чтоб он подождал пару дней, и она сможет свободно встретиться с ним, так как отца не будет дома. Услышав это, Эдвард был безумно счастлив и сказал Эмилии, что в тот день он отвезёт её в одно красивое место. Но подробностей не дал, так как хотел её удивить.

Поздняя осень ступала по земле мягкими шагами. Листья шелестели, словно шептали друг другу последние тайны лета, а море дышало глубоко и размеренно, как будто знало, что в эту ночь случится что-то необычное.

Небо было усыпано звёздами – не ярко, не дерзко, а будто робко, осторожно, чтобы не спугнуть тишину.

В доме было необычно тихо. С тех пор как Галип-бея вызвали в соседний город по делам на два дня, Эмилия осталась дома лишь с Зейнеп и прислугой, которая, уложив всё по своим местам, давно разошлась по комнатам. Ночь опустилась на двор мягким покрывалом. Где-то в саду посвистывал ветер, тонкие ветки жасмина всё ещё цеплялись за ставни, хотя цветы давно осыпались. Осталась лишь лёгкая, почти призрачная сладость в воздухе – напоминание о прошедшем лете.

Эмилия стояла у зеркала. На ней было простое, но изящное коричневое платье, плотно облегавшее талию, а сверху – вязаный тёплый жакет чёрного цвета, не новый, но любимый. Она нервно поправила волосы, оглянулась через плечо к подруге.

– Ты уверена, что хочешь пойти? – спросила Зейнеп, стоявшая у окна и напряжённо вглядывавшаяся в тёмную улицу.

– Я не знаю, – Эмилия прижала ладони к груди. – Мне немного страшно. Мы впервые выйдем за пределы наших таинственных мест. Но и не пойти – невыносимо.

– Тогда иди уже, он, наверное, уже окаменел там, дожидаясь тебя.

Затем они вышли с тихими шагами через дверь, направляясь в сад. Заметив силуэт, который ждал её, Эмилия, помахав подруге рукой, быстрыми, но и в то же время бесшумными шагами побежала к Эдварду.

Зейнеп лишь молча кивнула, отпуская её, и прикрыла за ней калитку, словно оберегая эту минуту – без слов, без вопросов.

У ворот её ждал он.