Тессония Одетт – Поцелуй щёлки (страница 68)
– Я уже все тебе рассказала, – говорю я.
– Что, если Зара ошиблась? Что, если Нимуэ не отменит сделку и не положит конец твоему проклятию?
– Я верю Заре, – вздыхаю я. – Она сказала, что Нимуэ поступила так, чтобы заставить меня присоединиться к Сестрам. Независимо от того, руководствовалась ли моя мать любовью или чем-то еще, я точно знаю, что нужна ей живой. Она мечтает, чтобы я принадлежала ей.
– Так ты присоединишься к Сестрам Черного Угря? – Когда я не отвечаю, Подаксис добавляет: – Обещай, что не сделаешь этого. Обещай мне, что сделаешь все возможное, чтобы спасти свою жизнь.
Я похлопываю лучшего друга по покрытому грибами панцирю, пока он не прекращает расхаживать из стороны в сторону.
– Я сделаю то, что должна.
– Не такого ответа я просил.
Я закатываю глаза, как будто вещи, которые мы обсуждаем, совсем не являются ужасными.
– Хватит уже о смерти и проклятиях. Давай лучше поговорим о тебе. – Я сажусь и откидываю одеяло. Теперь, когда у меня больше нет причин наряжаться, я снова ношу брюки и мужскую рубашку. – А конкретно – о тебе и Наде. Ты уже признался в своих чувствах?
– Ты знаешь, со всей этой историей о смерти и проклятиях у меня не было времени. Неправильно делать это в такой момент.
– Мне плевать, правильно это или нет, – заявляю я. – Как по мне, самое время это сделать. Сегодня же вечером.
– О, не знаю. Может, лучше завтра, – морщится Подаксис.
– Чего ты ждешь?
Съежившись, мой друг щелкает клешнями.
– Я боюсь.
– Чего?
– Я… мне придется сменить форму.
Я могла бы сказать ему, что это делать необязательно, но я действительно думаю, что так будет лучше. Сложно представить, как будут развиваться их отношения, если Подаксис так и останется ракообразным.
– Почему ты боишься изменять форму?
– Я могу оказаться очень уродливым.
– Ничего подобного не произойдет.
– Моя благая форма может ей не понравиться.
Я чешу его под подбородком.
– Если так, то она тебя не заслуживает.
– Могут произойти плохие вещи, – вздыхает Подаксис.
– Например?
Несколько мгновений мой друг молчит, колеблясь. Наконец, он говорит:
– Грибные эльфы очень редко принимают гуманоидную форму. Но мои родители… – Взгляд его глаз-бусинок становится отстраненным.
Мое сердце сжимается от страха.
– Они часто меняли форму и наслаждались своими благими телами. Пусть я был еще очень молод, но все же я помню нападение акулы. Тогда мои родители плавали в благой форме. Я видел только острые зубы и кровь. Однако акула меня не заметила. Так я остался один.
– Почему ты никогда не говорил мне об этом?
– Это не относится к тем моментам, которые я люблю переживать заново. Кроме того, повзрослев, я понял, что мой страх является необоснованным. Принятие благой формы не всегда идет в комплекте с неприятностями. Несчастные случаи могут произойти с каждым.
– Все равно тебе следовало сказать мне.
Он пожимает плечами.
– Похоже, наша беседа зашла в тупик, потому что мы оба коснулись тем, которые не хотим обсуждать.
Я одариваю его грустной улыбкой.
– Пора поужинать, – говорит Подаксис. – Давай ненадолго выберемся из театра, подышим свежим воздухом.
Мой желудок закручивается узлом. Я сижу в своей комнате дни напролет не просто так. Я хочу исключить любую возможность того, что до меня дойдут новости с улицы Спасения, слухи о том, что брат Дориан выбрал себе прекрасную невесту. Сегодня последний вечер конкурса. Утром я уже совершила ошибку, вышла на улицу и тут же уловила обрывки разговора, в котором присутствовали слова «Брат Дориан» и «Церемония благословения». Этого хватило, чтобы я тут же вернулась в театр. Я не хочу знать, кого отправили домой прошлым вечером. Это не имеет значения. Выбор Дориана и так очевиден.
Какое-то время я по глупости полагала, что он отменит конкурс, ведь Зара сказала, что ему не нужна невеста или религиозное убежище, чтобы остаться на острове, Дориан волен подать заявление на гражданство, и каждый член Совета Альфы его одобрит. Ну, кроме Нимуэ.
С другой стороны, Дориан дал обещание отцу Виктору. Принял обеты братства Святого Лазаро.
Как бы настороженно он ни относился к вступлению в орден, я знаю, что он чувствует себя обязанным церкви.
Они забрали его сестер из работного дома, обеспечили им наследство.
Дориан поступит благородно.
Он закончит конкурс и женится на Ванессе.
А я сделаю все возможное, чтобы встретиться со своей судьбой на рассвете без затаенной обиды.
– Ты действительно собираешься сидеть взаперти всю ночь? – ворчливо вздыхает Подаксис.
Я киваю.
– Тогда, по крайней мере, позволь мне принести тебе немного еды.
Я не особо голодна, но если это заставит Подаксиса ненадолго перестать расхаживать из стороны в сторону и сверлить меня взглядом, то, полагаю, я могу уступить.
– Конечно. Узнай, не хочет ли Надя чего-нибудь. Может, вы сможете пойти вместе.
От моего предложения он сияет, но пытается казаться беззаботным, когда отвечает:
– О, хорошо.
После того, как Подаксис уходит, я откидываюсь на спинку кровати, наслаждаясь мучительным одиночеством. Оно рождает в моей голове слишком много мыслей. Хороших и плохих. Воспоминания о прошлом, страхи за мое будущее.
Я знаю, что следует сделать завтра, но…
Раздается стук. Это точно не Подаксис, потому что он бы допрыгнул до дверной ручки и повернул ее сам. Я жду, когда тот, кто находится за дверью, либо представится, либо уйдет, но незваный гость стучится снова. Нахмурившись, я соскальзываю с кровати и пересекаю свою крошечную спальню. У меня перехватывает дыхание, когда я открываю дверь и вижу последнего человека из всех, кого предполагала увидеть.
Дориан.
Глава XLI
Мое сердце делает сальто в груди, когда я смотрю на мужчину передо мной. Дориан одет так же, как когда ходил со мной на боксерский матч – темные брюки, рубашка с короткими рукавами и кепка. Это заставляет меня усомниться, не является ли он плодом моего воображения. Вполне логично, потому что на самом деле он не может быть здесь.
Я несколько раз моргаю, но видение не исчезает. И не двигается. Взгляд Дориана прикован к моему, выражение его лица такое же холодное и бесстрастное, как и в день начала конкурса невест. У меня сдавливает грудь. Если это сон, почему я не смогла вызвать в воображении улыбающуюся версию?
– Я сплю, верно? – спрашиваю я, приложив руку ко лбу.
Выражение лица Дориана наконец-то меняется. Его брови и губы едва заметно подрагивают. Затем он опускает взгляд, чтобы пройтись по моему телу и вернуться обратно.
– Ты спишь в этом? – Его голос мягкий, неуверенный.
Я смотрю на себя сверху вниз, изучая свободные брюки, рубашку, расстегнутую на несколько дюймов ниже ключиц. И тут я замечаю кое-что еще. Переодеваясь в мужскую одежду, я не ношу корсета, но на публике, по крайней мере, надеваю жилет или пиджак. Поскольку последнее время я провела в постели, у меня не было причин приводить себя в порядок. Это делает мои изгибы и выпуклости более заметными.
Румянец заливает мои щеки, когда я снова смотрю на Дориана. Я вижу проблеск веселья в темных радужках его глаз, тень улыбки, затрагивающую его губы. После чего я замечаю полоску ткани, выглядывающую из-под воротника рубашки – повязка, прикрывающая рану, которую нанесла ему Зара.