Тэсса Рэй – Подружка невесты. Проклятие босса (страница 10)

Я молчал, сжав зубы, и старался оставаться незамеченным.

Слова отца уже давно перестали быть новостью. Они стали фоном нашей с ним жизни, привычным шумом, который, тем не менее, продолжал разъедать изнутри.

– Почему вы не такие, как все? Почему с вами обязательно нужно мучится? – продолжал он, распаляясь все больше. – Нормальные люди умеют себя держать в руках. Умеют думать головой, прежде чем что-то сделать. А ты? Ты же как дикий зверь! Только и умеешь все ломать и крушить! На тебя нельзя положиться ни в чем!

Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна ненависти – к себе, к отцу, ко всему миру. Хотелось кричать, биться головой о стену, лишь бы не слышать его слова. Каждый раз, когда он расстроен, он напоминал мне и брату о том, кто мы на самом деле.

– Ты деструктивный элемент общества! – выкрикнул отец, и в его глазах я увидел настоящее отвращение. – Вы оба! Вы любой хорошей девушке жизнь испортите! Не дай Бог кому-нибудь связаться с вами!

– Повторяю еще раз, – спокойно сказал Роман с ухмылкой, которая всегда бесила отца. – Она далеко не “хорошая” девочка, чтобы о ней не думал ее папаша.

– Господи! Лучше бы такие, как ты, не плодились! – закончил он, и эти слова стали последней каплей. – Ты ошибка! Ты… ты просто ничтожество!

И вот тут я не выдержал.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, накопилось. Накопилось все это годами. Эта вечная несправедливость, постоянное унижение.

Я смотрел на самодовольную ухмылку брата, слушал отцовские оскорбления, и во мне закипела ярость, не меньшая, чем у отца.

Рванул в гостинную, они оба увидели меня и поняли, что я все слышал.

В состоянии аффекта оттолкнул брата в сторону, накинулся на отца и со всей силы ударил его кулаком в лицо.

Удар получился слабоват и я в тот же миг это понял, но сработал эффект неожиданности, отец пошатнулся и схватился за разбитую губу.

На белоснежной рубашке расплывалось алое пятно. Потом, кажется, наступила полная тишина. Только я тяжело дышал, глядя на отца, и чувствовал, как бешено колотится сердце.

Я знал, что перешел черту. Но в тот момент мне было все равно. Я просто больше не мог этого выносить.

– Пошли вон из дома. Оба, – прошипел отец. – Вы мне больше не сыновья.

Слова прогремели над головой, и в первую секунду я почувствовал… облегчение.

Да, именно его. Облегчение от того, что больше не придется слышать этот гневный тон, видеть это презрительное выражение лица, жить в атмосфере постоянного напряжения и упреков.

Но уже в следующее мгновение накатила ледяная волна страха.

Ведь мне еще нет восемнадцати.

Впереди – выпускные экзамены, поступление в МГУ, факультет журналистики и медиакоммуникаций, к которому я так готовился.

Все мечты, все планы, казалось, могут рассыпаться в прах. Деньги деда, которые он завещал каждому из нас могут покрыть часть расходов на обучение, но все остальное?

Меня не пугали сложности, но вдруг по моей вине я совершил непоправимое для брата?

Несмотря на тревогу, я ощущал нарастающую решимость. Решимость уйти. Уйти, чтобы начать свою собственную жизнь, без оглядки на родителей, без необходимости соответствовать их ожиданиям.

Свобода – вот что я почувствовал. Горькую, но все же свободу.

Отец ушел, бросив на нас с Романом презрительный взгляд, словно мы были уличными псами, посмевшими забрести на его территорию.

Тут, словно безумная, выскочила мама. Причитала, рыдала, как старушка-плакальщица на похоронах, обнимала нас.

– Не слушайте его, мальчики! Не слушайте! Я сейчас с ним поговорю! Он одумается! – заголосила она и побежала вслед за отцом, словно пытаясь остановить неумолимый ход событий.

Я сомневался, что у нее получится, ведь в большинстве случаев она всегда принимала сторону отца.

В этот момент Роман подошел ко мне и положил руку на плечо.

Этот простой жест значил больше, чем тысячи слов.

Я почувствовал, что в моей жизни есть кто-то родной и близкий. Кто-то, с кем мы связаны не только кровью, но и общим несчастьем. И что вдвоем мы справимся.

– Спасибо, Димас, – тихо сказал Роман, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде я увидел искреннюю братскую благодарность. – Не стоило тебе этого делать. Может, он еще одумается на счет тебя? Ты же его надежда, МГУ, все дела…

Я пожал плечами, пытаясь скрыть волнение.

– Что-нибудь придумаем, – ответил я.

Если мы уходим, то уходим вместе.

Роман снова похлопал меня по плечу, искренне благодаря и радуясь тому же, чему и я – что мы есть друг у друга.

– Ладно, чего стоим? Пошли барахло собирать.

Мы поднялись наверх. В моей комнате царил хаос. Книги, одежда, диски – все было разбросано, словно отражение нашей разлетевшейся вдребезги жизни.

Роман задумчиво оглядел свою комнату по соседству.

– Знаешь, – сказал он, – всегда мечтал жить отдельно. Ну, теперь у нас будет шанс.

– Надеюсь, эта девчонка того стоила? – Я попытался улыбнуться, но вышло криво.

– О, еще как! – широко улыбнулся брат. – И поверь, будь она действительно хорошая, я бы и за километр к ней не подошел…

– Верю, – я вздохнул, осознавая, что мы оба вляпались.

Переезд и самостоятельная жизнь может и сделает нас внешне свободными, но внутри в душе мы все равно остаемся узниками.

Отцовский крик будет преследовать нас еще долго, куда бы мы ни пошли…

10

– Вы проделали огромный путь, Дима, – голос психолога, Ирины Сергеевны, звучал мягко, но уверенно.

Мы сидели в ее кабинете, как обычно, в удобных креслах, с приглушенным светом и запахом лаванды.

Я смотрел в окно, на серый ноябрьский пейзаж, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Прощение родителей – это важная часть вашей терапии. И я хочу сказать, что немногие на самом деле способны на это. По-настоящему простить.

Я хмыкнул, отводя взгляд.

– Легко говорить, когда это не твои родители.

– Я понимаю. Но Дмитрий, вы не должны судить себя так, как судили они. Вы – личность, сформированная сама по себе. А то, как судят о вас другие, говорит об их внутреннем мире, но никак не о вас.

Я молчал, обдумывая ее слова. Они звучали логично, но как применить это к своей жизни? Как перестать чувствовать себя виноватым за вещи, которые, как мне внушали, я сделал неправильно?

Ирина Сергеевна продолжила, словно читая мои мысли:

– И еще, Дмитрий… Эта девушка, Эльвира, как вы о ней рассказываете… Она не обязательно думает о вас так, как ваши родители, или даже как вы сами. У нее может быть совершенно другое видение людей, потому что у нее – другой мир. Вы говорите, что она хорошая…

– Она удивительная, – перебил я, невольно выдавив глупую улыбку.

– Да, удивительная, – согласилась Ирина Сергеевна с легкой улыбкой. – Возможно, она смотрит на вас совсем другими глазами. И вы никогда этого не узнаете, пока не попытаетесь. Если закроетесь в своей скорлупе, спасая всех вокруг от себя.

Внутри что-то неприятно кольнуло.

– Попытаться… Что если я все испорчу?

– Что если нет? Дима, вы не можете контролировать чужие мысли и чувства. Но вы можете контролировать свои действия. Просто будьте собой. Будьте честны с ней и с собой.

Выходя из кабинета, я все еще обдумывал ее слова.

Я доверял Ирине Сергеевне. Мы работали уже больше трех лет, и ее профессиональные советы не раз вытаскивали меня из дерьма.

Стоит ли говорить, что появление Сапрыкиной на работе внесло новый хаос в мою отлаженную внутреннюю организацию?