Тэсса Рэй – Подружка невесты. Проклятие босса (страница 11)

Я даже участил приемы у Ирины Сергеевны, надеясь наладить порядок обратно. Но у нее был другой подход.

Вместо того, чтобы помочь выстроить барьеры и защититься, она начала учить меня принять эти новые чувства и научиться с ними жить… как с чем-то пожизненным. Как с астмой, например.

Черт возьми, астма и Сапрыкина. Что у них общего?

Ничего, кроме того, что оба факта полностью меняют правила игры.

***

Раннее утро. Зал. Груша, глухо принимающая удары.

Каждое касание отозвалось ноющей болью в плечах, руках, в каждой мышце, требующей отдыха.

Вымотанный, вышел на улицу, жадно глотая прохладный воздух. И тут же взгляд зацепился за яркую листовку на стене: "Акция для корпоративных клиентов".

Зал в двух шагах от офиса. Мелькнула мысль: неплохо бы предложить своим сотрудникам посещение по корпоративной цене. Коллектив у нас дружный, здоровый образ жизни сейчас в моде.

Уже в офисе, бросил листовку на стол Зое, моей правой руке и просто незаменимому человеку. Она всегда знает, что нужно, когда нужно.

Офис постепенно наполнялся гулом работающего механизма.

Зоя заглянула ко мне с привычной чашкой кофе и лучезарной улыбкой:

– Доброе утро, Дмитрий Сергеевич. А листовка-то что за зверь?

– А, это… Там акция для корпоративных клиентов. Узнай, что предлагают, посчитайте, во сколько это может обойтись фирме, отдайте финансистам, пусть заложат в бюджет. Если цена будет адекватной, почему бы и нет?

Зоя кивнула, забрала листовку и ушла, оставляя чашку свежесваренного кофе на моем столе.

Я же, откинувшись на спинку кресла, на мгновение закрыл глаза. Но долго расслабляться некогда. Снова погрузился в работу, в цифры, в отчеты.

И вдруг – увидел ее. Через стекло офисной перегородки. Сапрыкина.

Сердце предательски ёкнуло, словно проснувшись от долгого сна.

Но это не просто мимолетное волнение. Что-то изменилось. Лицо… Изученное мною до каждой мелочи, сейчас казалось другим. Заплаканное. Разбитое. Что случилось? Душа была не на месте.

Я машинально придумал повод обратиться к Вове, нашему зав производству, который сидел рядом с ней. Просто чтобы подойти ближе, узнать, что случилось.

Знал, что ее подруга и коллега, Лена, всегда сумеет вывести ее на разговор.

Подошел, начал неспешную беседу с Вовой о вчерашней поставке, но краем уха уловил обрывки разговора двух коллег.

– …и он просто… бросил меня. Из-за своей мамы! – голос Сапрыкиной дрожал, срываясь.

– Ну, наконец ты подняла эту тему, – ответила Лена. – Горжусь тобой, девочка моя!

Сапрыкина вздохнула.

– Да я просто не выдержала! Ему скоро тридцать, а он все еще под маминой юбкой! Я сказала, что пора бы уже оторваться и стать самостоятельнее. А он… Он наехал на меня, что я настраиваю его против его мамы. И бросил…

Волна ярости захлестнула меня с головой.

Кровь застучала в висках, кулаки непроизвольно сжались. Хотелось найти инфантильного подонка, схватить этого ничтожества за грудки и объяснить ему, какую ошибку он совершил.

Как можно было променять такую девушку на мамины пирожки и нравоучения?

Но я сдержался. Глубоко вдохнул, выдохнул. Нельзя. Не сейчас. Нельзя выдавать себя.

Я должен оставаться спокойным, невозмутимым. Я – ее начальник, в конце концов.

Но внутри бушевал ураган. Желание защитить ее, оградить от боли, вытереть слезы… Оно настолько сильное, что почти физическое.

Я понимал, что должен что-то сделать. Нельзя просто стоять и слушать. Нужно действовать. Но как? Как помочь ей, не выдав своих чувств? Как показать, что я рядом, не нарушив личные границы? Чертовы границы…

Зачем они вообще нужны, когда хочется просто взять ее в свои объятия и сказать, что все будет хорошо?

Я закончил разговор с Вовой на полуслове, под предлогом срочного дела. Вернулся в свой кабинет, сел за стол, но работать не мог.

Перед глазами стояло ее заплаканное лицо. Гнев, смешанный с жалостью и, признаюсь, с каким-то глупым, наивным чувством надежды, разъедал изнутри.

Я должен что-то придумать. Я должен ей помочь. Даже если это будет просто чашка кофе и доброе слово.

Чашка кофе. Я ведь как-то предлагал ей кофе. Может, сейчас самое время?

Решимость крепла во мне с каждым шагом. Хватит оставаться в стороне. Пора действовать. Ведь как там говорила Ирина Сергеевна? "Просто будьте собой. Будьте честны с ней и с собой."

Что ж, я и буду. Просто спрошу, в чем дело. Просто предложу кофе. Ничего более. Просто… развеюсь вместе с ней, сменю обстановку. Выйдем в кофейню неподалеку, поговорим ни о чем. Или обо всем. Как пойдет. Главное – быть рядом.

Я шел к ней уверенным шагом, стараясь не выдать волнения. Слышал, как девушки все еще разговаривали. Лена, кажется, уговорила подругу пойти вечером в бар. Хотела отвлечь ее, развеять тоску.

– …ну пойдем, Эля, что ты как старушка? Забудешь ты этого придурка! – уговаривала Лена.

– Ладно, Лен. Но учти, у меня нет настроения. И если ко мне подойдет кто-нибудь… Хоть кто-нибудь, клянусь, я выплесну ему что-нибудь в лицо!.. – огрызнулась Сапрыкина. В ее голосе слышалась неприкрытая злость и обида. – Все. Никаких отношений. Я даже на кофе ни с кем не соглашусь. Вообще никого не хочу даже видеть!

Я замер, словно наткнулся на невидимую стену.

"Маршрут перестроен," – пронеслось в голове.

Инстинктивно развернулся, меняя траекторию. Стараясь выглядеть непринужденно, хотя чувствовал себя полным идиотом. Наверняка со стороны это выглядело нелепо.

Черт. Она права. Зачем ей сейчас мои ухаживания? Зачем ей сейчас я? Только что бросил парень, еще свежа рана, а тут я со своим кофе… Перебор.

"Кофе может и подождать," – пробормотал я себе под нос. – "А злую девушку лучше не трогать."

Пока никаких резких движений. Просто наблюдать. И ждать.

И да… Нужно бы расстаться с Наташей.

Эля свободна, и я решительно собираюсь к ней подойти. Это будет несправедливо по отношению к Наталье, с которой я встречаюсь уже полгода.

11

Полумрак уютного кафе, приглушенная музыка, запах свежесваренного кофе и ее взгляд напротив… Наташа. Моя Наташа. Или уже нет?

Она положила свои руки поверх моих, нежно сжала и произнесла:

– Дим, я хочу расстаться.

Странно, но вместо разочарования я почувствовал облегчение. Да, облегчение. И горечь. Смесь этих двух противоположных чувств.

Облегчение от того, что мучительные отношения, в которых я, казалось, просто отбывал повинность, наконец закончились.

Горечь… Горечь от осознания собственной несостоятельности. Стыд. Стыд за то, что не сумел стать для нее тем, кем она хотела, кем она заслуживала.

В глубине души я даже не удивился. Не удивился, что она бросила все попытки растормошить меня на какие-то чувства, на какие-то эмоции.

– Ты хороший… даже очень. И секс с тобой – это что-то невероятное, – она говорила тихо, словно боясь, что ее услышат. – Но я устала ждать. Ты как робот. Ты как будто не здесь. А я живая… Я эмоций хочу… Чувств… Настоящих.

Я слушал ее, не перебивая. Впитывал каждое слово. И признавал ее правоту.

Она заслуживала большего. Она заслуживала того, кто смотрел бы на нее с восхищением, кто дарил бы ей цветы без повода, кто говорил бы ей о своих чувствах каждый день. Я не был таким. И, возможно, никогда не буду.

Когда она закончила, я взял ее руки в свои и посмотрел в ее глаза. Стараясь передать всю глубину своего сожаления, прошептал:

– Прости меня, Наташ. За то, что потратил твое время.

Она улыбнулась грустной улыбкой, и мы доели ужин в тишине. А потом она попросила… попросила поехать ко мне. За прощальным сексом.