Терри Пратчетт – Наука Плоского Мира II: Земной шар (страница 27)

Обычно мы представляем одомашнивание собак как процесс естественного отбора, проходящего под контролем человека. Вероятно, этот процесс начался случайно — например, племя могло вырастить волчонка, которого дети принесли в пещеру, но уже на раннем этапе он превратился в целенаправленную программу дрессировки. Среди прото-собак мы выбирали тех, которые слушались своего хозяина и обладали полезными навыками — например, умели охотиться. Со временем послушание превратилось в преданность — так появились современные собаки.

Тем не менее, есть и весьма привлекательная альтернатива: это собаки управляли отбором людей. Собаки нас выдрессировали. Согласно этой точке зрения, люди которые были готовы взять волчонка в свою пещеру и обладали навыками дрессировки, получали от собак вознаграждение — например, в виде желания оказать помощь на охоте. Тем людям, которые справлялись с этой задачей лучше других, было проще заполучить новых щенков и обучить новое поколение собак. Правда, отбор людей носил, скорее, культурный, а не генетический характер, поскольку за столь короткое время заметные генетические изменения просто не успели бы себя проявить. Однако селекция на генном уровне тоже могла иметь место — например, для того, чтобы оценить пользу от обученного волка необходимо обладать определенным уровнем интеллекта, или универсальными способностями к обучению, необходимыми для успешной дрессировки собак — например, настойчивостью. Так или иначе, племя только выигрывало от того, что некоторые его члены умели дрессировать прото-собак, а потому давление отбора в пользу универсальных генов, связанных с приручением собак, было почти незаметным.

Это не тот случай, когда теории взаимно исключают друг друга, то есть, принимая одну из них, мы вовсе не обязаны отказываться от альтернативы. Здесь мы бы хотели подчеркнуть следующую мысль, справедливую для многих теорий, включая эволюцию собак: разные события случаются повсеместно и, по всей видимости, создают неразбериху, но люди стараются разбить происходящее на отдельные «истории». Мы вынуждены поступать именно так, но время от времени должны оглядываться назад и обдумывать свои действия.

В случае с собаками обе упомянутые теории, скорее всего, одинаково правдивы, то есть собаки эволюционировали одновременно с людьми. По мере того, как собаки становились все более послушными и обучаемыми, люди приобретали все большее желание их приручать; а чем больше люди хотели завести собаку, тем лучше собаки им подыгрывали и учились приносить пользу.

В случае с кошками ситуация выглядит проще. Скорее всего, ведущая роль принадлежала именно им. Подходящая к случаю сказка Редьярда Киплинга о «Кошке, которая гуляла сама по себе» слишком наивно принимает на веру то впечатление, которое кошки стараются произвести на нас — якобы они поступают, как им хочется, а людей, которые им потакают, просто терпят — однако в большинстве случаев кошки дрессировке не поддаются. Очень немногие кошки согласятся выполнить какой-нибудь трюк, в то время как собаки охотно радуют людей своими выступлениями. Для древних египтян кошки были миниатюрными воплощениями богов на Земле и олицетворяли богиню-кошку Бастет. Изначально культ Бастет появился в районе Бубастиса, в дельте Нила, а саму богиню представляли с головой львицы, но позднее голова превратилась (может быть, видоизменившись каким-то таинственным образом?) в кошачью. Впоследствии ее культ распространился в Мемфисе, где она слилась воедино с местной львиноголовой богиней Сехмет. Бастет отождествлялась с явлениями, которые занимали особое место в жизни женщин — в частности, с фертильностью и благополучными родами. Кошки, как земные воплощения Бастет, тоже были предметом поклонения и часто мумифицировались из религиозных соображений. Собак египтяне также в некотором роде обожествляли — в лице Анубиса с головой шакала, однако, в отличие от Бастет, у него было намного больше «обязанностей»: он был богом бальзамирования и помогал умершим пройти через подземный мир (либо, наоборот, препятствовал). Анубис был судьей, который решал, достойна ли душа загробной жизни. А богоподобные кошки всего-навсего удостаивали людей правом им поклоняться.

Короче говоря, ничего нового.

Даже в наше время кошки всеми силами стараются показать свою независимость; они редко приходят на зов и имеют склонность уходить без предупреждения и какой-либо внятной причины. Тем не менее, любой владелец кошки знает, что это впечатление обманчиво: кошкам нужно внимание, и сами кошки об этом знают. Просто эта потребность не выражается напрямую. Например, у Йена есть кошка, «Мисс Гарфилд», которая обычно появляется у дверей дома, чтобы поприветствовать семейный автомобиль, однако удовольствие, которое она испытывает от вида машины, тщательно скрыто под недовольной тирадой в духе «И где же вас черти носили?». Вернувшись после выходных или поездки за границу, члены семьи обнаруживают, что каждый раз, когда они приходят в сад, кошка совершенно случайно оказывается рядом с ними, но либо спит, либо, на первый взгляд, просто проходит мимо. Похоже, что кошки постепенно сдают позиции в битве за одомашнивание, но все-таки продолжают оказывать достойное сопротивление. Совсем другое дело — дикие кошки, а также настоящие рабочие кошки, вроде тех, что живут на фермах, — они на самом деле отличаются своей независимостью. Правда, в последнее время со многими из фермерских кошек обращаются, как с домашними питомцами. Так или иначе, нам еще многое предстоит узнать о коэволюции древних людей и их домашних питомцев.

Еще один пример совместной эволюции — лошади, благодаря которым возникла культура рыцарства (отсюда его название[69], связанное с французским словом «cheval», то есть «лошадь») и империя Монголов, ставшая одной из крупнейших и прекрасно управляемых империй за всю историю человечества. Говорили, что во времена империи Ханов девственница могло пройти от Севильи до Ханчжоу, не опасаясь столкнуться с насильником. Впоследствии это снова стало возможным лишь в двадцатом веке, и то если повезет — при том, что найти девственницу стало труднее. Испанцы завезли лошадей в Америку, где местные жители около 13 000 лет назад уничтожили несколько видов этих животных, и изменили жизнь всех североамериканских индейских племен — как и ковбоев, разумеется. А впоследствии, и Голливуда.

Кроме того, лошади стали настоящим чудом для человеческой генетики. Говорят, что изобретение велосипеда спасло население Восточную Азию от вырождения в результате инцеста — точно так же люди, вышедшие из Африки, несли в себе лишь крошечную часть генетического разнообразия первых представителей Homo sapiens. Недавние исследования генома человеческих популяций согласуются с тем фактом, что генетическое разнообразие людей, живущих за пределами Африки, составляет очень небольшую часть современного генофонда обитателей этого континента. Те, кто покинул Африку, отправившись в Австралию, Китай, Западную Европу или — через арктические широты — в Америку, в сумме обладают меньшим генофондом, чем немногочисленное коренное население Африки. С появлением лошадей торговцы получили возможность перевозить товары — а также генетический материал — на огромные расстояния и с высокой эффективностью. Таким образом, выходцы из Африки унаследовали сравнительно небольшую часть африканского генофонда: их генетика бедна, хотя и хорошо перемешана.

В конце двадцатого века какое-то время считалось, что Homo sapiens — это полифилетический вид. Иначе говоря, ученые верили в то, что различные популяции Homo sapiens произошли от различных групп Homo erectus, населявших разные регионы планеты. Считалось, что это предположение может объяснить расовые различия, в частности, разницу в окраске кожи, которая хорошо сочеталась с географией проживания. Теперь, благодаря исследованию ДНК, мы знаем, что это не так. Более того, человечество, покинув Африку, испытало на себе эффект «бутылочного горлышка», то есть его численность стала заметно меньше, и все ныне живущие люди, представляющие неафриканские «расы», произошли из этой небольшой популяции. Все представители Homo erectus вымерли. На данный момент факты говорят в пользу только одного массового исхода, в которой участвовало не менее 100 тысяч человек. Все мы, включая японцев, эскимосов, скандинавов, сиу, представителей традиции колоколовидных кубков, мандаринцев, индийцев, евреев и ирландцев, были потенциальными потомками этой крошечной популяции. Точно так же все современные породы собак уже были «заключены» в первых одомашненных волках (если, конечно, это и правда были волки), то есть находились в их пространстве смежных возможностей. И сенбернары, и чихуахуа, и лабрадоры, и спаниели короля Карла, и пудели появились из этой локальной области фазового пространства организмов.

Лет тридцать тому назад в моду на короткое время вошло представление о «митохондриальной Еве», и многие СМИ, по всей видимости, подхватили мысль о том, что в популяции наших предков, ставшей упомянутым «бутылочным горлышком», была всего одна женщина — самая настоящая Ева. Это, конечно же, чушь, однако вере в существование «Евы» способствовали публикации СМИ, расписавшие эту идею во всей красе. На самом же деле, все, как обычно, обстоит немного сложнее. В клетках людей, а также большинства животных и растений, есть так называемые митохондрии. Это потомки симбиотических бактерий, прошедших через миллиарды поколений. Митохондрии до сих пор хранят часть своего древнего генетического наследия в виде митохондриальной ДНК. Материнские митохондрии передаются клеткам зародыша, в отличие от митохондрий отца, которые либо погибают, либо становятся частью плаценты. Так или иначе, митохондрии практически целиком наследуются от матери. Со временем ДНК митохондрий накапливает мутации, однако наиболее важные гены изменяются реже (скорее всего, из-за того, что родившиеся в результате дети, если таковые были, обладали дефектами), а некоторые фрагменты, наоборот, мутируют довольно быстро. Таким образом, опираясь на изменения, накопленные в нескольких последовательностях ДНК, можно определить промежуток, отделяющий данную последовательность от общего предка любой пары женщин. Удивительным образом почти все такие пары ДНК, взятых у совершенно разных женщин, сходятся к одной консенсусной последовательности, возраст которой составляет около 70 000 лет.