Терри Пратчетт – Маленький свободный народец (страница 16)

Матушка Болен опустила внучку на землю и раскурила трубку. Она мирно попыхивала табачком, а хлев за её спиной трясся и содрогался, собака скулила и визжала.

Через минуту-другую матушка кивнула людям барона. Те распахнули дверь.

Пёс вышел, хромой на три лапы, и не успел уковылять далеко – овца вылетела за ним и поддала так, что он упал и остался лежать. Возможно, понял, что вставать лучше не пытаться.

Матушка Болен снова кивнула, и овцу затолкали обратно в хлев.

Барон смотрел на всё на это разинув рот.

– Он загрыз дикого вепря весной, – сказал он. – Что ты с ним сделала?

– Он поправится, – сказала матушка Болен, старательно обойдя вопрос. – Пострадала-то больше его гордость. Но он ни в жизнь теперь не сунется к овце, вот те палец. – Она лизнула свой большой палец и подняла его, повернувшись к барону.

Поколебавшись лишь мгновение, барон сделал то же самое и, свесившись с седла, прижал свой большой палец к пальцу матушки. Все знали, что это значит. На Меловых холмах, когда сделку скрепляют на пальцах, нарушить её никак нельзя.

– По твоему слову был нарушен закон, – сказала матушка Болен. – Вспомнишь ты этот день, когда будешь править суд? Однажды придётся вспомнить.

Барон кивнул.

– Вот и ладно, – сказала матушка Болен и опустила палец.

На следующий день барон отплатил матушке Болен золотом. Точнее, золотой фольгой, в которую была завёрнута унция «Весёлого капитана», вонючего и крепкого табака. Матушка курила только это зелье и очень переживала, если бродячие торговцы долго не заходили в деревню и её запасы подходили к концу. Чтобы подкупить матушку Болен, не хватило бы всего золота в мире, но унции «Весёлого капитана» было вполне достаточно, чтобы привлечь её внимание.

С тех пор жить сделалось намного легче. Управляющий стал уступчивей, когда подходил срок выплат, и барон обращался с людьми более вежливо. А однажды поздно вечером, после второй кружки пива, отец Тиффани сказал маме: барон, мол, теперь знает, что бывает, когда у овец кончается терпение, и скоро всё может очень даже измениться. Мать шикнула на него, чтобы не говорил такого – мало ли кто услышит.

А как-то раз отец тихо сказал маме: «Это старый фокус, все пастухи его знают. За своего ягнёнка овца будет сражаться как лев».

Вот как это было сделано. Никакой магии. Но там и тогда это было чудо. И чудо не перестаёт быть чудом, когда узнаёшь, как оно было сотворено.

Нак-мак-Фигли, ожидая ответа, смотрели на Тиффани, лишь изредка бросая хищные взгляды на бутылку особой овечьей притирки. «Я ведь до сих пор даже не нашла дорогу в школу ведьмовства, – подумала Тиффани. – Я не знаю ни одного заклинания, у меня и шляпы-то нет. Всё, что я умею делать лучше других, – это варить сыры и спокойно думать, когда все остальные мечутся и вопят от ужаса. Ах да, ещё у меня есть жаба.

И я не понимаю и половины из того, что говорят эти человечки. Но они знают, кто похитил моего брата.

Почему-то мне кажется, что барон не догадывается, где его искать. Я, правда, тоже не догадываюсь, но, очень может быть, в моей недогадливости больше смысла».

– Я… многое помню о матушке Болен, – сказала она наконец. – Что мне делать?

– Нас послала кельда, – сказал Явор Заядло. – Она чует, Кралька близко. Кельда кумексает, всем кирдыкс скоро. Она и грит – сыскните каргу. Карга бум-бум, что делать.

Сотни глаз с надеждой таращились на Тиффани. Некоторые Фигли носили перья в волосах и ожерелья из кротовых зубов на шее. Очень трудно, глядя в глаза человеку, у которого половина лица тёмно-синего цвета, а за спиной висит меч размером с него самого, признаться, что ты – не ведьма. Страшно разочаровывать таких собеседников.

– И вы поможете мне вернуть моего брата? – спросила Тиффани.

Фигли продолжали таращиться на неё всё с тем же выражением. Она решила попробовать иначе:

– Так вы поможете мне выкрасть моего брата у Королевы?

Сотни маленьких жутких морд расцвели улыбками.

– Ах-ха, от ща ты гришь по-нашенски, – заявил Явор Заядло.

– Э… не совсем, – сказала Тиффани. – Подождите минутку, хорошо? Мне надо собраться в дорогу, – добавила она, старательно притворяясь, будто знает, что делает.

Тиффани выбежала на кухню, схватила мешок, бросила туда бинты и какие-то мази из домашней аптечки, добавила бутылку особой овечьей притирки (отец всегда говорил, что она придаёт ему сил). Подумав, взяла ещё «Болезни овец» и сковородку. То и другое могло пригодиться.

Когда она вернулась в молочню, маленьких человечков нигде не было видно.

Надо объяснить родителям, что случилось, понимала Тиффани. Только ничего не получится. Скажут, «детские фантазии». И вообще, если повезёт, она вернётся с Винвортом даже раньше, чем её хватятся. Но на всякий случай…

Тиффани вела дневник молочни. Сыры любят учёт, и она записывала, сколько масла сбила, сколько молока влила…

Она открыла чистую страницу, взяла карандаш и, высунув кончик языка, стала писать.

Постепенно снова объявились Нак-мак-Фигли. Они не показались из укрытий и уж точно не возникли из воздуха. Они просто сделались видимыми. Так в облаке или пламени, если приглядеться, медленно проступают лица. То есть, чтобы увидеть их, нужно долго-долго смотреть и хотеть их увидеть.

Нак-мак-Фигли со священным трепетом следили за движениями карандаша.

– Зырь, шкрябалка – тудым-сюдым, тудым-сюдым… О как! Карга колдунствует!

– Ах-ха, она шибко ловко шкряб-шкряб!

– Но ты ж не шкрябашь наши имена, а, хозяйка?

– Ах-ха, так ведь могут и турьма сажать, если кто про кого чего нашкрябит.

Тиффани дописала и зачитала записку вслух:

Она посмотрела на Явора Заядло, который забрался по ножке стола и нервно наблюдал за карандашом – должно быть, чтобы тот не написал чего лишнего.

– Что ж вы сразу не пришли ко мне? – спросила Тиффани.

– Да мы ж не бум-бум, кого ишшем, – ответил Явор Заядло. – Тут у вас вокруг дома пропасть сколько верзуний шастит. А вот кык ты зацапала Тупа Вулли, мы-то и скумекснули, кто тут карга.

– Совершенно не обязательно было воровать барана и яйца, – строго сказала Тиффани.

– Дыкс они ж не тук-тук гвоздьями, хозяйка! – заявил Явор Заядло таким тоном, будто это оправдывало кражу.

– Яйца гвоздями не прибить! – прикрикнула Тиффани.

– Ах-ха, а тебя на мяк-мяк не проведёшь! – прищурился Фигль. – Ну, ты уже нашкрябила, давай быр-быро шасть. Подметальник есть?

– Помело, – перевёл жаб.

– Э, нет… – Но Тиффани вдруг посетило вдохновение. – Главное в магии, – наставительным тоном сказала она, – это понимать, когда не нужно её использовать.

– Тож хлеб. – Явор Заядло съехал по ножке стола обратно на пол. – А ну, подь сюдыть, Туп Вулли!

Вперёд вышел пикст, подозрительно похожий на одного из утренних похитителей яиц.

– Давай, ступай на нас, карга, – сказал Явор Заядло.

Прежде чем Тиффани успела что-то ответить, жаб тихо успокоил её:

– Один пикст легко поднимает взрослого человека. – Он говорил краешком рта, благо жабий рот имеет весьма обширные края. – Ты их не раздавишь, даже если захочешь.

– В мыслях такого не было!

Тиффани приподняла ногу в огромном башмаке. Туп Вулли подбежал, и она осторожно наступила на него. Фигль оказался надёжной опорой. С таким же успехом можно было наступить на кирпич.

– А таперя другой башмакс! – сказал Явор.

– Я же упаду!

– Нае, мы ловки таскать громазды тушки!

И вот Тиффани уже стоит на двух пикстах. Носильщики поёрзали, приноравливаясь к весу, но аккуратно, так что она не потеряла равновесия. Стоять на Фиглях было легко. Как будто подошвы башмаков просто сделались очень толстыми.

– Ехай! – крикнул Явор снизу. – И не волнувайся, твой кошакс не будет нямить птах! Два-три ребя бу тута, шоб за ними зырить!

Крысодав крался по ветке. Он с трудом усваивал новое. Зато без труда находил гнёзда. Котяра расслышал чириканье аж с дальнего конца сада, а оказавшись у дерева, разглядел три жёлтых клювика, высовывавшихся из гнезда. Он стал подбираться к ним, дрожа хвостом от предвкушения… Сейчас…

Трое Нак-мак-Фиглей сбросили соломенные шапочки с клювами и радостно ухмыльнулись ему в морду.

– Привет, котява! – заявил один. – Чё, совсем туп-туп, на ус не мотай, да? ЧИРИ-И-ИК!!!

Глава 5

Зелёное море

Тиффани, не шевеля ногами, летела в нескольких дюймах от земли. Ветер свистел у неё в ушах. Фигли, не сбавляя шага, проскочили верхние ворота фермы и помчались по холмам.