Фигли дружно ахнули, и кто-то прошептал:
– Точнякс карга! Токо карга так спросит!
Обладатель шлема испуганно поднял взгляд.
– Я – Большой Человек нашего клана, – сказал он. – И моё имя… – он нервно сглотнул, – Явор Заядло Фигль. Токо, пжлста, не пользувай его спротив мя!
Жаб с готовностью пояснил:
– Они думают, что имена имеют волшебную силу. И держат их в тайне, чтобы никто не мог записать.
– Ах-ха, особливо в о-фи-ци-яль-ных бумагах, – кивнул Фигль.
– В повестках типатого! – добавил кто-то.
– И под словом «разыскивается»!
– Ах-ха, ишшо в счетах и показаниях!
– И в залоговых описях!
При одной мысли обо всех этих страшных бумагах Фигли бледнели и испуганно переглядывались, ища поддержки.
– Они верят, будто написанное имя обладает даже большей магической силой, – прошептал жаб. – Боятся слов на бумаге. Видишь их мечи? Они начинают светиться голубым, если поблизости появляются законники{13}.
– Ладно, – сказала Тиффани. – Идём дальше. Я обещаю не писать его имя. А теперь расскажите мне про эту Королеву, которая похитила Винворта. Что ещё за Королева, кем она правит?
– Низзя грить, хозяйка, – ответил Явор Заядло. – Она слыхает, когда её зовут, и приходит.
– Так и есть, – подтвердил жаб. – И поверь мне, ты не хочешь с ней встречаться.
– Она что, плохая? – спросила Тиффани.
– Хуже. Зови её просто Королева.
– Ах-ха, Кралька. – Явор Заядло смотрел на Тиффани с тревогой. – Ты не бум-бум про Кральку? И ты – отпрыкс Ма Болен, у кой эти холмы в костях? Ты не бум-бум путей? Она не показала те? Так ты не карга? Как так? Ты ж шандаракснула зелён-бошку, ты зырила Всаднику Без Бошки в глазья, каких нет?
Тиффани натянуто улыбнулась ему и шёпотом спросила у жаба:
– Кто кого бум? И что такое «отпрыкс Ма Болен»?
– Насколько я понял, – ответил жаб, – они удивляются, что ты ничего не знаешь про Королеву и, э… магические пути, при том что ты внучка матушки Болен и не испугалась чудовищ. «Отпрыкс» значит отпрыск, потомок.
– А кто кого бум-то?
– Забудь, не до того, – прошипел жаб. – Они думают, что матушка Болен научила тебя всему, в смысле, магии. И, э… поднеси меня к уху, пожалуйста. – Тиффани послушалась, и он прошептал: – И лучше их не разочаровывать, ага?
Тиффани обмерла.
– Но бабушка никогда не рассказывала мне ни о чём волшеб… – Она осеклась.
Да, матушка Болен и правда ни слова не говорила ей о чудесах. Но она каждый день творила чудеса так, что все это видели.
Однажды, давным-давно, случилось так, что лучшая собака барона загрызла овцу на глазах у людей. Неудивительно, ведь это был охотничий пёс, он случайно выскочил на пастбище, овца побежала, он и погнался…
Барон знал, что полагается за вред, причинённый овцам. На Меловых холмах были древние неписаные законы. Никто уж и не помнил, кто их придумал, но закон на такой случай знали все: собаку, которая загрызла овцу, убивают.
Но этот пёс стоил аж пять сотен золотых, и потому барон, как гласит легенда, послал своего слугу к кибитке матушки Болен. Старуха сидела на ступеньке, покуривала трубочку и смотрела на овец вдалеке.
Человек барона подъехал к кибитке на лошади, не соизволив спешиться. Не стоит так делать, если не хочешь попасть в немилость к матушке Болен. Подковы портят дёрн. Она этого не любит.
Слуга сказал:
– Барон повелевает тебе изыскать способ спасти его пса, госпожа Болен. В награду за это он даст тебе сотню серебряных монет.
Матушка Болен долго молчала, с улыбкой разглядывая горизонт и попыхивая трубочкой. Потом промолвила:
– Кто восстанет против своего господина, того повесят. Кто с голоду украдёт овцу своего господина, того повесят. Таков закон холмов, а мел холмов – у меня в костях. Кто таков барон, чтобы заради него закон рушить?
– Барон – хозяин этой земли, – сказал слуга. – И это его закон.
И тогда матушка Болен посмотрела на него так, что тот поседел. Так говорят. Истории о матушке Болен всегда немного сказочные.
– А коли это его закон, как ты говоришь, – сказала она, – так пусть барон плюёт на него, и посмотрим, что из этого выйдет.
Несколько часов спустя барон прислал к матушке Болен своего управляющего. Тот был человеком куда более важным, чем давешний слуга, но знал матушку дольше.
– Госпожа Болен, – сказал он, – барон просит тебя оказать ему услугу. Люди прислушиваются к тебе, так что ты можешь спасти его пса. А барон с радостью отблагодарит тебя за помощь полусотней золотых. Уверен, все останутся довольны.
Матушка некоторое время курила, разглядывая новорождённых ягнят, а потом ответила:
– Ты говоришь за своего господина. Господин твой заступается за своего пса. А кто заступится за холмы? Где твой барон, чтобы заради него закон рушить?
Рассказывают, что, когда барону передали ответ матушки, он не сказал ни слова. Но, пусть он и был человеком высокомерным, заносчивым и порой безрассудным, глупцом он не был. И тем же вечером он пешком поднялся к кибитке и сел возле неё на траву.
Помолчав, матушка Болен спросила:
– Что привело тебя ко мне, господин мой?
– Матушка Болен, пожалуйста, спаси мою собаку, – сказал барон.
– А ты принёс злато? Аль серебро? – спросила матушка Болен.
– Нет, – ответил барон. – Ни золота, ни серебра.
– Хорошо. Закон, который можно перебороть златом аль серебром, – никудышный закон. И что же?
– Я прошу тебя, матушка Болен.
– Хочешь перебороть закон силой слова?
– Да, матушка Болен, этого и хочу.
Говорили, матушка Болен долго любовалась закатом, прежде чем ответила:
– Видишь вон тот старый каменный хлев ниже по склону? Приходи туда завтра на рассвете, и посмотрим, можно ли старого пса научить новым трюкам. Каждый получит по заслугам. Спокойной тебе ночи.
Наутро чуть не вся деревня собралась возле старого каменного хлева. Матушка Болен приехала на небольшой телеге с фермы и привезла с собой овцу с новорождённым ягнёнком. Она завела их в хлев.
Люди барона привели пса. Пёс рычал и огрызался после ночи на цепи в сарае и пытался укусить дюжих мужиков, которые вели его на двух кожаных поводках. Пёс был косматый. И клыкастый.
Барон приехал верхом, и с ним был управляющий. Матушка Болен кивнула им и распахнула дверь хлева.
– Хочешь запереть в одном хлеву пса и овечек, госпожа Болен? – спросил управляющий. – Чтобы пёс придушил ягнёнка?
Смех быстро стих. Люди не очень-то жаловали управляющего.
– Посмотрим, – только и сказала матушка Болен.
Люди барона подтащили пса к хлеву, втолкнули его внутрь и быстро захлопнули дверь. Все бросились к маленьким оконцам.
Заблеял ягнёнок, зарычал пёс, подала голос мать-овца. Но это было не обычное овечье блеяние. От её крика волосы вставали дыбом.
Что-то ударилось о дверь, да так, что она едва не слетела с петель. Пёс отчаянно взвизгнул.
Матушка Болен взяла Тиффани на руки и поднесла к окну.
Пёс весь дрожал. Он пытался подняться, но не успел – овца снова ударила его, всеми своими семьюдесятью разъярёнными фунтами, словно хотела забодать.
