Терри Хейз – Я Пилигрим (страница 75)

Коридорному я объяснил, отчасти жестами, а в какой-то мере – на смеси английского с турецким, что хотел бы посмотреть кабельные новостные каналы на своем родном языке. Даже во избежание недоразумения выписал их названия на бумагу.

– Нет, здесь нет, – повторял коридорный, указывая на телевизор, где был включен канал «Аль-Джазира», давая понять, что это единственная возможность услышать новости на английском. Он был столь категоричен, что я принял это как должное: другие каналы на моем родном языке в Бодруме попросту недоступны.

После ухода коридорного я опустился в кресло. Ситуация была серьезной по одной простой причине: сообщения, передаваемые женщиной из Бодрума находившемуся на Гиндукуше мужчине, были целиком составлены из фрагментов новостей англоязычных каналов.

Из анализа ЦРУ мы знали, что качество звука новостных программ было слишком высоким, чтобы получить их с компьютера. Они записывались вблизи телевизионных динамиков. Я представил себе, как женщина тщательно фиксирует передачу, а потом редактирует материал.

Но если такие каналы нельзя принять в этой части Турции, выходит, она записала новости где-то в другом месте, а потом доставила материал в Бодрум, чтобы отсюда, из телефонной будки, отправить свое сообщение. Для этого она, возможно, проехала сотни миль – прибыла из Ирака, Ливана, да откуда угодно.

Я задумчиво провел рукой по волосам. За те десять минут, что я нахожусь в Бодруме, потенциальные биографические данные этой женщины стали значительно более расплывчатыми. Я устал как собака и решил пока не ломать голову над этой проблемой. Лучше согласно первоначальному плану принять душ, взять мобильник и, пользуясь запечатленной в моей памяти картой центра Бодрума, найти и сфотографировать телефонные будки. Но план этот осуществить не удалось.

Проснувшись в том же кресле в три часа ночи, я подумал, что человек, гуляющий в это время по улицам, да к тому же делающий снимки, привлечет к себе внимание, которого я всячески старался избежать.

Выбора у меня не было, и я решил хотя бы одну ночь хорошенько выспаться. Уже собираясь лечь в постель, я увидел конверт с письмом от бодрумских копов. Оно содержало весьма прискорбные новости.

Там весьма лаконично и, к счастью, на хорошем английском языке говорилось, что они пытались связаться со мной, еще когда я был в США, чтобы избавить от необходимости совершать эту поездку. Многочисленные свидетельства о смерти Доджа давали ясную картину: это был трагический инцидент, несчастный случай. Таким образом, за отсутствием состава преступления расследование дела прекращено.

Глава 18

А без расследования, разумеется, никакой надобности в пребывании в Бодруме агента Броуди Уилсона не было.

Отправляясь к девяти часам утра в управление полиции, я твердил себе, что не следует спешить – у меня здесь еще остались дела.

Женщина-полицейский назначила мне это время для встречи во вчерашнем письме.

«Вы без проблем вылетите завтра из Бодрума, – писала она. – Визит ко мне не займет у Вас больше двадцати минут».

Войдя внутрь, я увидел юного копа в тщательно выглаженной униформе и ботинках, блестевших, как у моряка из почетного караула. Ему было не больше шестнадцати. Он провел меня вверх по лестнице в задней части здания. Там было множество кабинетов, занимаемых детективами. В конце коридора мы вошли в комнату с двумя столами и видом на двор соседнего дома. Побелка на этом доме осыпа`лась, штукатурка отваливалась, а крыша была усеяна битой черепицей, но все это казалось не столь важным: уж больно хорош был росший во дворе красный жасмин.

За одним из столов сидела молодая женщина с темными взъерошенными волосами, очевидно секретарь. Она прижимала к уху телефон, не переставая стучать по клавиатуре компьютера, столь древнего, что на нем, возможно, еще играли в «Понг»[19].

Секретарша была из тех женщин, в которых экстравагантно все: жесты, груди, выпирающие из-под тесной блузки, макияж, задница под юбкой в обтяжку. Пока я ждал, когда она освободится, у меня возникло подозрение, что и характер у нее столь же сумасбродный. Во многих отношениях секретарша олицетворяла противоречия современной Турции: молодая представительница прекрасного пола, существующая в традиционно восточной культуре; беззастенчиво женственная в обществе, где доминируют мужчины; нерелигиозная и похожая на женщину Запада в стране, обращенной к Востоку и принадлежащей к исламскому миру.

И конечно же, в государстве, куда я приехал, имелось еще одно противоречие, самое серьезное для глубоко консервативной нации, – наркотики. Турция невольно участвовала в чрезвычайно прибыльном бизнесе, став важнейшим звеном в мировом маршруте наркоторговли, современном Великом шелковом пути, по которому перевозили опиум, полуочищенный героин и гашиш высшего сорта: из Пакистана и Афганистана в Западную Европу, через границу – в Ливан или через горы Кавказа – в Россию. Наркотики сделались современным ходовым товаром, транспортируемым через Турцию подобно тому, как нефть перекачивается по трубопроводам из одной страны в другую.

Я узнал обо всем этом в ту пору, когда готовил на острове Санторини убийство греческого наркоторговца Кристоса Николаидиса. Занимаясь им, я получил информацию от Управления по борьбе с наркотиками: там говорилось, что семейство Николаидис и шесть других главных картелей завязаны на Турции, особенно южной ее части. Несмотря на героические усилия отдельных честных турецких офицеров, здесь процветает коррупция, а доходы от торговли наркотиками становятся все более впечатляющими.

Поскольку женщина-секретарь явно не собиралась завершать телефонный разговор, я пододвинул стул, сел и погрузился в раздумья о Патросе Николаидисе и его мордоворотах-албанцах. Вернувшись к проблемам национальной безопасности США, я перестал думать об этом человеке, но теперь должен был признать, что по иронии судьбы в этот кризисный момент мы вновь с ним пересеклись: я оказался в том уголке мира, который он так хорошо знал. Я терялся в догадках, где он сейчас, надеясь, что в Салониках – ухаживает за лавандой и оплакивает старшего сына.

Я, конечно, был не прав: мне следовало обдумать этот вопрос гораздо более тщательно. Женщина наконец повесила трубку и одарила меня улыбкой, столь же экстравагантной, как и она сама. Секретарша расправила блузку, чтобы я наверняка заметил ее самые главные достоинства, и высказала предположение, что видит перед собой мистера Броуди Уилсона.

В ответ на мой кивок она сообщила, что ее босс задерживается на пятнадцать минут.

– Она прогуливается со своим маленьким пижоном в парке каждое утро. Не успела купить машину, как та тут же сдохла. Авто у нее итальянское, полное дерьмо.

Из этой болтовни я сделал вывод, что дружок ее босса, наверное, тоже итальянец. У меня также создалось впечатление, что английский язык секретарши позаимствован главным образом из современных американских песен, голливудских блокбастеров и общения в Интернете.

– С маленьким пижоном? – переспросил я.

– Это ее сын.

– А муж у нее, наверное, тоже коп? – Не то чтобы меня все это так уж сильно интересовало. Но надо же было поддержать разговор, хотелось немного потрепаться.

– Нет, она разведена.

– А сколько лет сыну?

– Маленькому пижону шесть.

Моей собеседнице явно нравилось это выражение, благодаря ему женщине казалось, что по части употребления модных словечек она не уступает заезжему американцу.

– Одинокой матери трудно воспитывать мальчика такого возраста.

Секретарша пожала плечами: наверное, даже не задумывалась об этом. Уж не пытается ли она завязать со мной знакомство? Это могло бы закончиться катастрофой.

– У вас есть дети, мистер Уилсон?

– Маленьких пижонов точно нет, – ответил я не задумываясь, ненароком выдавая правду о себе, прямо противоречащую моей легенде. Я тут же понял свою ошибку и хотел было взять свои слова обратно, но отбросил эту глупую идею. Мне удалось сохранить хладнокровие. – Во всяком случае, со мной дети не живут, – продолжил я с улыбкой. – Я разведен, поэтому знаю, как нелегко приходится с ними матери. Бывшая жена держит меня в курсе.

Секретарша рассмеялась, не заметив никаких нестыковок. Я подумал, что вышел сухим из воды, но ладони вспотели от волнения. Пришлось мысленно дать себе шлепок по голове, чтобы проснуться.

– Это ваш босс? – спросил я, пытаясь сменить тему разговора, и кивнул в сторону соседнего рабочего места, где стояла фотография.

На ней была запечатлена улыбающаяся женщина в платке и рабочем комбинезоне. Взобравшись на лестницу, она белила стену маленького бодрумского домика. По-видимому, фото было сделано где-то в районе старого порта, на большом здании висела вывеска на английском и турецком: «Гул и сыновья. Пристань для яхт и корабельные плотники».

– Да, – ответила секретарша, подойдя ко мне. – Снято пару лет назад, как раз после ее приезда.

Я более внимательно посмотрел на фотографию: красивая женщина за тридцать, тоже весьма экзотической внешности, с высокими скулами и большими миндалевидными глазами.

– Очень привлекательная, – сказал я.

– Спасибо, – раздался ледяной голос сзади. – Говорят, я унаследовала красоту от матери.

Я оглянулся и увидел женщину-копа. Положив на стол сумочку и мобильник, она повернулась к секретарше: