Терри Хейз – Я Пилигрим (страница 77)

– Вы вовсе меня не разочаровываете, – солгал я. – Просто мне хочется докопаться до истины. Да, возможно, охранники чисты, если, конечно, на дисках и магнитофонных лентах ничего не подправлено.

Я хватался за любую соломинку, пытаясь не потерять при этом лицо.

– Существуют диски, – парировала Кумали, не поддаваясь на мои уловки. – Все они проверены, к тому же имеют встроенный код: если вы станете редактировать материал, это немедленно будет зафиксировано. Я уже говорила, что аналогичную систему используют в Белом доме.

Мне нечего было возразить ей: вся прелесть мер безопасности во Французском доме состояла в том, что жившие там богачи обладали полной свободой. Они не находились под постоянным присмотром, что было очень важно для богатых любителей наркотиков, но никто не мог войти на территорию поместья, не будучи замеченным и остановленным. Его обитатели вряд ли могли рассчитывать на бо`льшую безопасность, чем они имели.

– Кто-нибудь мог желать смерти Доджа? – поинтересовался я, стараясь не показать, что это всего лишь еще один карточный ход, еще одна брошенная кость в игре.

– Если только жена. Погибший не имел ни братьев, ни сестер, родители его умерли. Она была единственной наследницей. Ее зовут Камерон.

Кумали бросила на стол фотографию.

Камерон была сфотографирована общим планом, она смотрела прямо в камеру. Все у нее было на месте: высокая, элегантная женщина лет двадцати пяти. Ощущалась холодная надменность, характерная для настоящих красавиц, например моделей. В отчете Госдепа было сказано, что она познакомилась с Доджем в фирменном магазине «Прада» на Пятой авеню, где работала продавцом-консультантом. Это выглядело логично: где еще красотка без роду без племени могла встретить молодого миллиардера? В прачечной самообслуживания?

– Как долго они были женаты? – спросил я, не отрывая взора от лица Камерон. Трудно было ею не залюбоваться.

– Восемь месяцев.

Я озадаченно взглянул на Кумали:

– Восемь месяцев супружества, а потом миллиардное наследство – я расцениваю это как серьезный мотив для преступления.

Женщина-коп покачала головой:

– С восьми часов вечера Камерон находилась в вертолете мужа с четырьмя другими любителями вечеринок. Они посетили целый ряд клубов на берегу моря. Мы просмотрели материал, отснятый камерами видеонаблюдения: зафиксирована каждая минута их пребывания там.

Это я легко мог себе представить: обычно гуляки приезжают на танцы в клубы на «порше», «БМВ», иногда на «феррари». А потом появляется она – в легком вертолете «белл джет рейнджер». Нелегко утереть нос миллиардерше.

– Ладно, будем считать, что у жены есть алиби, – задумчиво произнес я. – Но что ей стоило нанять убийцу?

– Кого, интересно? У супругов здесь было мало знакомых: несколько богатых парочек, которые приплывали к ним из Монако и Сен-Тропе, да немногие иностранцы, которые тут отдыхают. Просто знакомые. Мы допрашивали их всех, но не нашли никого, кто мог бы сделать такое.

– А что, если это был профессиональный наемный убийца?

Кумали рассмеялась, но вовсе не потому, что сочла это забавным.

– Где же найдешь первоклассного киллера? Скорее нарвешься на какого-нибудь неумелого подонка, который возьмет задаток и тут же скроется. Опять-таки американец был в поместье один, и тут уж ничего не поделаешь.

– И все же миллиард долларов, – сказал я даже не ей, а как бы размышляя вслух, – это чертовски большие деньги.

– Да что вы за люди такие, янки? – спросила она, не скрывая презрения. – Убийство – первое, что приходит вам в голову. Если жене нужны были деньги, хватило бы нескольких миллионов. Она бы просто развелась с ним.

Я устал безуспешно накачивать воздух в окончательно сдувшееся расследование и понимал, что мой план не сработал. Но больше всего меня раздражала эта женщина и ее отношение ко мне и Америке. Хотелось раскритиковать ее действия, найти в них серьезные просчеты. Пусть ответит за наркоторговлю, за новый Шелковый путь, за геноцид курдов и прочие грехи своих соотечественников. Но я сдержался и не дал волю чувствам. Именно так и следовало вести себя ради успеха нашего дела.

– Скажите, а они заключали брачный контракт? – устало спросил я.

– Не узнавала, – ответила Кумали без всякого интереса. – Да и какая разница? Как я уже говорила, на территории имения никого больше не было. Единственный человек, у которого мог иметься мотив для убийства, находился в двадцати милях, действия мистера Доджа понятны и недвусмысленны, свидетельства криминалистов неоспоримы. Это был несчастный случай.

Она стала убирать со стола фотографии и отчеты, чтобы поместить их обратно в шкаф с документами.

– Таково мое мнение об этом деле, мистер Уилсон. Думаю, даже ФБР согласится, что турецкая полиция проделала кропотливую и высокопрофессиональную работу.

– Мне нужны эти папки, необработанные данные и все остальное, детектив Кумали, – заявил я, указывая на груду материалов.

Признаться, я ожидал в ответ взрыва и не обманулся в своих предчувствиях.

– Что?! – воскликнула она.

Я поймал взгляд Хайрюннисы, с интересом следившей за нашей стычкой, и сказал спокойно:

– Я уже говорил вам, что должен подготовить собственный отчет по этому делу.

– Нет! – отрезала Кумали и для убедительности повторила это по-турецки.

– Я проделал долгий путь. Мой визит был организован в высших эшелонах правительства. Вы хотите, чтобы я позвонил и сказал им, что со мной не хотят сотрудничать?

Женщина-коп даже не шевельнулась, как, впрочем, и секретарша, которой, вероятно, не приходилось раньше слышать подобных угроз в адрес ее босса. Словно бы в их офис ворвался американский гангстер с базукой. Я протянул руку, чтобы взять папки, но Кумали покачала головой:

– Это оригиналы. К тому же в основном на турецком.

– Уверен, что большинство этих документов переведены для вдовы, – возразил я, но Кумали явно не собиралась отдавать их мне. – Пожалуйста, детектив, – воззвал я, – давайте не будем ссориться.

Она пристально посмотрела на меня и, кажется, сдалась.

– На какое время они вам нужны?

– Дня на три, может, на четыре, – ответил я. Конечно, этого было мало, но на большее я вряд ли мог рассчитывать.

Женщина-коп взглянула на секретаршу, все еще кипя от гнева, и тут мне, вообще-то, следовало бы понять, что у нее созрел определенный план. Она резко заговорила по-турецки, но одно слово я понял, оно звучало почти по-английски: «фотокопи».

– Спасибо, – вежливо поблагодарил я.

– Здесь, в Бодруме, для вас нет ничего интересного, агент Уилсон, – заявила она после короткой паузы. – Абсолютно ничего.

Сказав это, Кумали повернулась ко мне спиной и занялась своими делами. Когда Хайрюнниса принесла мне ксерокопии документов, я положил их в рюкзак и вышел. Женщина-коп даже не подняла глаз.

Глава 19

Случилось так, что в поисках благовидного предлога для моего визита в Турцию мы с Шептуном выбрали именно смерть Доджа. То, что вначале виделось большой удачей, оказалось ужасной ошибкой.

Его гибель, совершенно очевидно, произошла в результате несчастного случая. Расследовать тут было нечего, и поэтому Броуди Уилсон мог спокойно сесть на самолет и отправиться домой. Детектив Лейла Кумали верно оценила ситуацию.

Мне удалось выторговать для себя несколько дней, но этого было явно недостаточно. Выходя из полицейского участка, я вновь задумался о том, сколь опасны догадки, которые не подвергаются сомнению. Нам с Шептуном следовало бы глубже проработать вопрос о том, что конкретно я собираюсь расследовать. Честно говоря, мы устали и впали в отчаяние, когда принимали решение. В большинстве случаев смерть двадцативосьмилетнего человека на омываемых морем скалах дает хоть какую-то пищу для следствия. Но эти оправдания нам не помогли: мы подняли флаг на мачте и, как всякие пираты, заплатили за это, когда корабль пошел ко дну.

Вопрос заключался в следующем: что же мне теперь делать? Ответ был прост: не имею ни малейшего представления. Я знаю два способа борьбы со стрессом: обычно я или хожу пешком, или с головой погружаюсь в работу. Бодрум предоставил мне обе эти возможности, и я напомнил себе, что моя первоочередная миссия – установить местонахождение телефонных будок в Старом городе.

Вытащив из рюкзака свой мобильник со специально модифицированной фотокамерой, я поставил на место аккумулятор и в конце улицы повернул направо. Я передвигался, руководствуясь внутренней картой, которая хранилась в моей памяти, и после пяти минут быстрой ходьбы, ощущая, что беспокойство снизилось до разумного уровня, добрался до границы зоны поиска.

Мысленно разделив ее на секторы, полный решимости не упустить ни одной потенциальной цели, я перешел на медленный шаг. Это было нелегко. Бульшую часть года Бодрум – сонный городишко, в котором живет около пятидесяти тысяч человек, но летом его население увеличивается до полумиллиона. Несмотря на конец сезона, улицы были переполнены отпускниками и всевозможными тусовщиками, а также огромным количеством людей, которые на отдыхающих наживаются.

Я прошел мимо бесчисленных магазинов, торгующих турецкими кожаными сандалиями и раритетными персидскими коврами (скорее всего, китайского производства). Каждую сотню ярдов попадались бары, специализирующиеся на том, что в Испании называется острой закуской, а здесь, на Востоке, известно как мезе. Эти бары были полны людей и днем и ночью.