Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 47)

Его голос сорвался.

— У меня было мало времени — котята захлебнулись бы через минуту-другую. Я боялся попасть в руки отца. Если бы я подошел слишком быстро, он бы схватил меня своими ужасными лапами, а потом держал бы меня за рубашку или за руку и избивал до потери сознания. Он вполне мог сломать мне кость или две — и, что еще хуже, не дал бы мне спасти котят! Я затаился в темноте на одну мучительную минуту. Сердце бешено колотилось. Отец даже не задержался, чтобы насладиться плодами своей убийственной работы. Он стоял на берегу ручья на протяжении десяти вдохов, а потом устремился в ночь — туда, откуда пришел. Я со всех ног побежал вдоль ручья, спотыкаясь о камни и врезаясь в низкие ивовые ветви. Следуя за холодным течением в тусклом лунном свете, я пытался углядеть хоть какие-то намеки на тонущий мешок. Я карабкался по крутому берегу ручья, шлепая по воде и оступаясь, но я должен был поспешить. После весенних дождей воды в ручье было много, и течение было быстрее, чем обычно. Я не мог разглядеть, далеко ли унесло котят, но впереди была излучина — и я заметил всплывший на мгновение луковый мешок. Споткнувшись о мшистые камни и поскользнувшись на грязи, я упал в воду, но меня это не заботило. Я ринулся вглубь, обшаривая руками воду перед собой и пытаясь нащупать мешок. Я хватался за сорняки, резал руки о спутанные ветви, но мешок по-прежнему был где-то под водой. Я больше не слышал плача котят и знал, что уже поздно... Но не прекращал поиски. Я шлепал по воде и нырял, пока наконец не нашарил мешок; я вцепился пальцами в складки грубой ткани. У меня получилось! Плача и смеясь, я выдернул из воды и поднял над головой потяжелевший мешок, с которого струйками текла вода. Поспешив к берегу, я кое-как выбрался из ручья. Мои оцепеневшие бледные пальцы никак не могли развязать мешок, и я царапал его ногтями, пока, наконец, не разорвал ткань. Из мешка хлынула вода, и я вывалил котят на берег ручья. Помнится, я снова и снова повторял слово «нет». Хрупкие и скользкие от воды несчастные котята хлопнулись на землю, словно рыба, вытряхнутая из сетей. Они не шевелились. Ни один. Я брал их в руки, нежно сжимал их, дул в их крошечные мордочки, пытаясь пробудить их. Их милые маленькие язычки были высунуты. Я не мог прекратить представлять, как они плакали и пытались сделать вдох, захлебываясь в ледяной воде. Крохотные котята не знали своей матери, и я знал, что они звали на помощь меня и мою маму. И мы не спасли их! Не спасли!

Бэннон сгорбился и всхлипнул.

— Я бежал со всех ног. Я пытался вытащить мешок из воды. Я действительно старался! Но все пятеро котят были мертвы.

Натан участливо нахмурился, слушая рассказ Бэннона. Сидя на камне возле костра, он поглаживал свой подбородок.

— Ты старался изо всех сил и сделал все возможное. Ты не можешь винить себя за это вечно. Вина убьет тебя.

Никки пристально смотрела на рыдающего Бэннона.

— Он винит себя не за это, — тихонько сказала она.

Старый волшебник удивился, но Бэннон поднял на Никки свои вмиг постаревшие глаза.

— Нет, — сказал он скрипучим голосом. — Не за это.

Он заламывал пальцы, набираясь храбрости продолжить.

— Я нашел мягкое место под ивой возле ручья и голыми руками выкопал яму. Я положил в могилу котят и накрыл их мокрым мешком, как одеялом, которое могло бы согреть их в холодную ночь. Закопав могилу, я соорудил на ней пирамиду из камней, чтобы показать своей маме это место. Но я не хотел, чтобы отец узнал, где котята и что я сделал. Я долго стоял там и плакал, а потом отправился домой. Я знал, что не смогу скрыть от отца слезы и мокрую одежду, знал, что он наверняка изобьет меня или просто самодовольно посмотрит на меня. Котята были мертвы, и я решил, что он не может причинить мне еще бóльшую боль. Я устал бегать. — Юноша тяжело сглотнул. — Но дома меня ждало нечто гораздо худшее.

Плечи Никки закостенели от напряжения, и она собралась. Бэннон говорил бесцветным голосом, словно в его памяти не осталось эмоций.

— Утопив котят, он вернулся в наш дом, где его ждала мать. С нее было достаточно. Он причинил ей немало боли, ужаса и страданий, но убийство несчастных невинных котят стало последней каплей. Когда он, шатаясь, переступил порог, мама его уже поджидала. Позже, увидев эту сцену, я понял, как все было. Как только отец вошел в дом, мама, держа в руке топорище, напала на отца. Она с криком ударила его по голове и почти преуспела, но удар пришелся вскользь. Она ранила отца до крови, возможно, даже оставила трещину в черепе — и, конечно же, разозлила его. Она тщетно пыталась ранить его, а может, и даже убить. Но отец вырвал топорище из ее рук, хотя она держала его крепко, и обратил против нее... — Бэннон проглотил комок в горле. — Он забил ее до смерти этим топорищем. — Он крепко зажмурился. Когда я вернулся домой после погребения котят, мать уже была мертва. Отец изуродовал ее лицо, чтобы я ее даже не узнал. Там живого места не осталось. У нее не было левого глаза, а куски разломленного черепа выступали наружу, обнажая мозг. Рот превратился просто в рваную дыру; повсюду россыпью валялись зубы, торчать из мяса остались лишь единицы, будто украшения. — Бэннон заговорил тише, его голос дрожал. — Отец шел на меня с окровавленным расколотым топорищем, а мне нечем было защититься, даже меча не было. Но я все равно с воем бросился на него. Я... Я даже не помню этого. Я бил его, царапал ногтями и колотил в грудь. Соседи услышали крики моей матери, которые были сильнее, чем когда-либо, и прибежали через пару мгновений после моего прихода. Они спасли меня, ведь отец убил бы и меня. Я кричал, порывался сражаться с ним, пытался ранить его, но соседи оттащили меня прочь и усмирили отца, боевой запал которого к тому времени уже утих. Кровь покрывала его лицо, одежду и руки. Часть этой крови вытекла из раны на голове, нанесенной матерью, но в основном он был измазан ее кровью. Кто-то поднял тревогу, и одна из женщин отправила своего маленького сынишку в город за мировым судьей.

 Бэннон делал судорожные вдохи и сплетал пальцы, неприкаянно глядя на небольшой костерок. Ночная птица где-то наверху закричала и сорвалась в полет с одной из сосен.

— Я не мог спасти котят, не мог помешать отцу утопить их, но все равно побежал за ним. Я бросился в ручей и пытался выловить мешок, пока не стало слишком поздно. Но я же знал, что мне нипочем не успеть. Когда они умерли, я тратил драгоценное время на похороны и оплакивание котят... хотя мог пойти домой и спасти свою мать.

Он взглянул на своих слушателей, и опустошающая боль в его карих глазах пронзила сердце Никки ледяной иглой.

— Если бы я остался с мамой, то, возможно, сумел бы защитить ее. Если бы я не убежал за котятами, то был бы с ней. Я бы воспротивился отцу и спас мать. Мы с ней встретили бы его вдвоем и, объединив силы, прогнали бы его. После этой ночи отец никогда больше не причинил бы мне боль. Или маме. Вместо этого я отправился спасать котят и оставил маму наедине с этим чудовищем.

Бэннон поднялся и отряхнул штаны. Он говорил, словно просто излагал факты:

— Я задержался на Кирии, чтобы увидеть, как отца повесили за убийство. К тому времени я скопил несколько монет, а сочувствующие жители деревни дали мне денег на жизнь. Я мог бы остаться в небольшом домике, завести семью и трудиться на капустных полях. Но в доме слишком сильно пахло кровью и кошмарами. Ничто не держало меня на Кирии. Поэтому я нанялся на борт первого же корабля, который зашел в нашу маленькую гавань — это был «Бегущий по волнам». Я оставил свой дом и не собираюсь туда возвращаться. Я хотел найти лучшее место, хотел жить так, как в своих мечтах.

— Выходит, ты изменил свои воспоминания, прикрыв тьму фантазиями о том, какой должна была быть твоя жизнь, — сказал Натан.

— Ложью, — добавила Никки.

— Да, ложью, — ответил Бэннон. — Истина — это... яд. Я просто пытаюсь сделать все лучше. Что в этом дурного?

Теперь Никки была уверена, что у Бэннона Фермера доброе сердце. Юноша, рассказывая остальным свою давнюю ложь, по-своему боролся за то, чтобы сделать мир таким, каким он никогда не был.

Когда волшебник сочувственно положил руку на плечо Бэннона, тот вздрогнул, словно вспомнил, как отец бил его. Натан не убрал руку и сжал ее сильнее, давая юноше точку опоры.

— Теперь ты с нами, мой мальчик.

Бэннон кивнул и провел по лицу тыльной стороной руки, вытирая слезы. Он распрямил плечи и слабо улыбнулся.

— Согласен. И это довольно неплохо.

Никки одобрительно кивнула:

— В тебе куда больше стали, чем я думала.

Глава 35

Следующие четыре дня путники поднимались в горы. Погода выдалась мрачная и дождливая: утром стоял туман, днем моросил дождь, а по ночам на них обрушивался настоящий ливень. Низкие облака и густые деревья, с которых капала вода, мешали увидеть что-то на расстоянии, и странники не могли оценить, насколько высокие и крутые горы ждут их впереди.

Никки знала, что рано или поздно они достигнут вершины и увидят плодородную долину, которая лежит между ними и Кол Адаиром.

Колдунья куталась в серый шерстяной плащ, который дал ей локриджский трактирщик, но ткань пропиталась влагой и потяжелела. Бэннон и Натан были столь же несчастны, а сырой сумрак давил на всех так же сильно, как и молчаливость юноши.