Терри Брукс – Защитники Шаннары (страница 162)
В тот первый день после прибытия и освобождения из клетки маленькая девочка детально объяснила ситуацию. Она начала с предупреждения, что всякая попытка использовать магию провалится — и хуже того, это вызовет у неё чрезмерную боль. Она вовсе не должна пытаться говорить. А также она должна принимать корень, который ей будут давать каждый день. Она должна прожёвывать его и проглатывать в её присутствии. После чего её рот будет проверяться. Это прискорбно, но маленькая девочка боится ведьмы, которая возложила на неё обязанность присматривать за повиновением Хрис, и пообещав, что всякий провал навлечёт на неё боль такого рода, которую она уже испытывала и никак не хотела испытать снова.
Цепь на ноге Хрис должна не позволить ей выйти из хижины. Ей нельзя этого делать. Ей нельзя даже пытаться. Если она попытается и как-то преуспеет, Мистер Зубастик или одна из других тварей, живущих в Мрачном Стоке, сожрут её. Некоторые из этих тварей очень большие — даже больше чем Мистер Зубастик. Некоторые живут очень близко. Они не могут досаждать ведьме, хижине или её жильцам. Это предотвращают стражи. Но все, выходящие наружу их защитного барьера, становятся лёгкой добычей. Таким образом цепь и это предупреждение – превентивные меры.
Ей позволяется есть три раза в день и регулярно мыться и менять одежду. С ней не будут плохо обращаться, пока она подчиняется правилам. Маленькая девочка составит ей компанию, и они могут вместе играть и проводить несколько часов в день.
Но это соглашение быстро перешло от плохого к ещё худшему. Спустя несколько первых дней маленькая девочка начала оставаться не на несколько часов, а на весь день. Когда же Хрисаллин осознала происходящее, ей хотелось кричать.
- Ведьма может прийти сегодня с визитом, - сказала девочка, как Хрис закончила завтрак. Она ослепительно улыбнулась. – Но только может.
Или нет. Она говорила то же самое каждый день, и этого не происходило. Хорошая шутка. Породить ожидания, а затем смотреть, как надежда тает в ничто. Хрис в ответ кивнула, но не улыбнулась. Не было смысла поощрять мелкую мерзавку.
Девочка неодобрительно нахмурилась, затем твердо взяла Хрис за руку и подвела к скамье перед окном у запертой двери, откуда они могли поглядеть на болото. – Давай посидим и посмотрим, - заговорщически прошептала она.
Она сели вместе, глядя в туман. Домик располагался внутри густой кипарисовой рощи, укрывавшей и защищавшей его, с достаточным количеством пробелов между деревьями, позволяющими им наблюдать за огромным, засоренным порослью озером и его травянистыми островами. Мрачный Сток представлял собой скопления заболоченной земли с участками воды (некоторыми в километры шириной), плотными вкраплениями манговых и кипарисовых деревьев, большими зарослями болотных трав и скрытыми участками зыбучих песков. Непривыкшие к болотам говорили, что никто в здравом уме не должен когда-либо заходить сюда. Как ни странно, вас могло спасти только близкое знакомство. Здесь жили твари, которые больше нигде не встречались за исключением более северной Заплетённой Пущи —превышающие постройки твари и с зубами размером с руки и ноги. Мрачный Сток постоянно окутывал туман и облачность, окрашенные в размытые серые и зеленоватые оттенки, наполняли леденящие душу звуки сомнительного происхождения и населяли десятки существ, что могут убить тебя без предупреждения.
Хрисаллин рассказала всё это маленькая девочка в тот первый день. Её предупредили, что будет означать побег. Она может просто выглянуть из окон дома и увидеть это лично. Что же то того, что увидеть не получается, то ей остаётся только сидеть на том месте, где она сидит сейчас, и терпеливо ждать появления наглядного доказательства.
В этот день это случилось слишком быстро. Большая цапля с приятелями уселась на широком просторе воды возможно в тридцати метрах от окна, через которое она наблюдала, обнаружив бревно, обеспечивающее твердую опору. Они только складывали крылья и рассаживались, чтобы осмотреть местность, когда бревно ушло из-под них и воды расступились волной открытых челюстей и ослепляющих брызг. Их не стало за мгновение, их поймали эти чудовищные челюсти и утащили под поверхность. Спустя только секунды воды замерли и опять стали ровными, подставное бревно вернулось на место, и выглядело так, будто вовсе ничего не случилось.
Маленькая девочка захлопала и завизжала. – Ты видела это? Разве не чудесно? Не захватывающе?
Она продолжала в том же духе ещё некоторое время, восторженно и многословно, используя такие слова как
Именно так в конце концов и проходили её дни. Все её дни до сих пор. И все предстоящие тоже, как ей представлялось, пока Арканнен наконец не придёт за ней. Девочке требовался товарищ для игр, а Хрис была ближе всего. Поэтому эта честь была отдана ей как само собой разумеющееся, и она ничего не могла поделать, кроме как терпеть своё вынужденное участие.
Она размышляла, каково будет снова оказаться в руках колдуна, и хотя что угодно казалось предпочтительней чем оставаться ещё один день с девчонкой, перспектива страшила её. Она может ощущать себя лучше подготовленной в этот раз, чтобы иметь дело с Арканненом, но понимала, что лишь обманывает себя. Это будет кошмар, какие бы ни были у него на неё планы, а незнание этих планов только прибавляло ей страха.
Пребывание же с девчонкой, каким бы ненавистным они ни было, по крайней мере предсказуемо. Она знала, чего ожидать, пока следует правилам. Это может и неприятно, но является неизменной рутиной с минимальной опасностью, потому что её берегут для Арканнена и не причинят ей никакого вреда.
Поэтому она делала, что ей говорили (в любом случае не было особого выбора) и следовала правилам, не доставляя проблем. Если бы не притворство, ложь и глупые, глупые игры, то это было бы даже сносным. Но игра была кошмаром. Все действия девчонки поддерживали эту игру. Игра была всем для неё. Игра была самой её жизнью.
Но не поэтому маленькая девочка была безумна. Девчонка была безумной, потому что правда верила, что все её утверждения являются правдой, и не в последнюю очередь это касалось её отношений с ведьмой.
Девчонка не являлась ни пленником, ни невольной слугой.
Девчонка и
20
Иногда выбор предопределён, как бы тебе ни хотелось иного. Для Паксона Ли и оставшейся маленькой группы это определённо стало так с наступлением ночи. Они шли остаток дня, похоронив Карлин Рил. Мирия требовала отнести её в леса Анара, но оба Паксон и Изатурин настояли, что ни у кого не осталось сил. Все пятеро устали до смерти, поэтому они решили погрести её на равнинах и пройти столько, как только можно. Мирия была безутешна, но приняла их решение. Они вырыли настолько глубокую яму насколько смогли, используя клинки и руки, затем завернули юную провидицу друида в покрывало и уложили в место последнего упокоения.
После этого Мирия ни с кем не общалась или даже не находилась рядом. Похоже на то, что она отстранённо следовала сбоку группы и её скорбь была настолько велика, что она не способна поделиться ею.
Наличие большего количества растительности на отдалении заставило их отклониться к Горам Вольфстаага, и этому решению по крайней мере Паксон не был рад. В тех горах присутствовало куда худшее нежели чем плотоядные растения — настолько громадные и ужасные твари, что повествующие о них истории относились больше к легендам. Практически никто не видел когда-либо этих существ, а большая часть свидетелей была мертва. Но даже в истории семьи Ли сохранялись такие легенды, являвшейся частью семейной связи с Омсфордами и друидами Паранора. Паксон знал их — и, что бы любой другой ни думал, верил в них.
Но разворот на север выведет их к новому лабиринту растительности, а никто и слышать об этом даже не хотел.
Поэтому они ушли с равнин и отправились в предгорья при садящемся солнце и нашли убежище в роще пихт, где они могли бы достаточно безопасно поспать и восстановиться после испытаний. Паксон не помнил, когда спал в прошлый раз, но как номинальный лидер этого небольшого отряда не считал допустимым позволить кому-нибудь другому взять первую вахту, поэтому взял эту роль на себя. Его усталость лишила его способности изгонять дезориентацию, и на восстановление ушло время. Пребывание в дозоре дало ему эту возможность, и среди пихт, всё ещё удалённых от Гор Вольфстаага, он чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы воспользоваться преимуществом этого.
В полночь он растряс одного из троллей занять его место и отправился прямиком ко сну.
Сон был безмятежным, что удивило его. Он полагал, что будет переживать какие-нибудь кошмары, учитывая всё пройденное. Но он ни разу даже на мгновение не вышел из этого мрачного умиротворения. Когда он проснулся, небо на востоке только начинало светлеть от восхода. Он огляделся и обнаружил всех спящими за исключением Мирии, которой выпала последняя смена и которая смотрела прямо на него со своего насеста на упавшем бревне примерно в шести метрах. Он перекатился в сидячее положение и кивнул ей. Она кивнула в ответ, но в её глазах было такое отчаяние, что он мгновенно встал и прошёл присесть рядом с ней.