Терри Брукс – Защитники Шаннары (страница 161)
Она отказывалась верить во что-либо иное.
Укрепив свою решимость, что она проделывала каждый день с момента своего захвата, она подпитала и эту уверенность.
Она не помнила практически ничего про своё похищение. В одну минуту она гуляет с Льюфар, затем они обе чувствуют чьё-то присутствие и начинают уходить. Она вспомнила, что Льюфар нейтрализовали первой, что та рухнула и не шевелилась. Она помнила, как направилась к ней, после чего всё почернело. Она думала, что ей припоминается удар по голове. Она определённо помнит, как позже проснулась с головной болью.
Её связали и заткнули ей рот, она не могла пошевелиться или заговорить, или же воспользоваться магией и освободить себя. Она помнила горький привкус во рту и то, как от него никак не получалось избавиться. Он проник ей в горло и покрыл всё неприятным слоем слизи.
В тот момент она не понимала, что это означает.
К тому же у неё были связаны глаза, поэтому она не могла определить, кто забрал её, сколько их и куда они могут её нести. Они почти не говорили, и даже тогда это были указания по части воздушного корабля, управлению и навигационные термины, в основном ограничивающиеся одним-двумя словами. Они были мужчинами, но на этом всё. Их голоса ничего не выдавали из их корней. Они никак не выдавали свою численность.
Она ждала, когда они снимут повязку или кляп, но этого не случилось. Должно быть они знали, что может случиться, если позволить ей хотя бы одним вдохом призвать магию. Должно быть они понимали, кто она такая. Иначе бы они не стали бы утруждаться всеми этими узами.
Однако они летели. Она могла сказать это по покачиванию судна, в котором лежала связанной. Она пыталась догадаться, какого типа корабль, но невозможно было понять, если ей не позволят видеть или передвигаться. Она разочаровывалась каждым аспектом своего похищения. Ей претило неведение. В порядке ли Льюфар? Захватили ли они и её?
Кто ответственен за это?
Но снова оказаться в руках колдуна? Опять? Ему больше нечем заняться, кроме как продолжать преследовать её? И для чего? Она говорила себе, что это Арканнен, по крайней мере в этот раз была к нему готова. Больше не будет умопомрачения, никаких иллюзий или обмана. Она кое-чему научилась, как пользоваться своей магией, как защищать себя, если на неё нападут. Как только кляпа не станет, всё изменится.
В таком ключе она и мыслила. А потом они приземлились — крутым, резким спуском, побросавшим её по днищу судна. Это было так жёстко, что она считала, будто они разбились. Они и впрямь быстро вытащили её после приземления, и судя по всему достаточно оправившись, понесли её прочь. В этот раз она смогла сказать про них немного больше. Их было по крайней мере трое — двое несли её, а ещё один шёл впереди. Другие присоединились к ним некоторое время спустя, появился костёр и запах готовящейся еды, хотя ей ничего не предлагали. Всё ещё никто не говорил громче шёпота, большая часть которого была слишком тихой, чтобы уследить.
Она ужасно проголодалась и хотела пить, но никто ничего не предпринимал, чтобы позволить ей поесть или попить. Она оставалась связанной, с кляпом и повязкой всё своё время с ними. Её укрыли одеялом и оставили с собственными мыслями без всякого намёка, что это изменится.
Затем она услышала воздушный корабль. Его звуки были тихими и отдалёнными, но она слышала их довольно чётко, чтобы понять их суть. Тот приземлился где-то поблизости, двигатели сбавили обороты. К ней протянулись и взяли на руки, и понесли её навстречу. Её занесли внутрь. Последовали дальнейшие разговоры, слишком тихие чтобы что-то разобрать. Когда воздушный корабль взлетел, она осталась на борту и мужчин не стало, а её жизнь вот-вот должна была перейти к новой фазе страданий.
Она оказалась у ведьмы.
Мрачный Сток стал её новым домом.
Она ещё раз пробежалась по своим воспоминаниям, пытаясь выковырять из них новые обрывки информации о случившемся, но в её воспоминаниях уже ничего не осталось, и она ничего больше не могла сделать, чтобы заполнить недостающие части, пока кто-нибудь не поведает ей всё неизвестное.
Мягкий шелест привлёк её внимание, тихий звук шагов, пересекающих деревянное покрытие хижины. Она подождала ненавистного голоса.
- Доброе утро, Хрисаллин, - поприветствовала её миниатюрная девочка.
Она стиснула зубы.
По крайней мере сейчас её выпустят из клетки и позволят сыграть в игру. Путы, кляп и повязку сняли днями ранее, практически в ту самую минуту прибытия. Её конечно же поместили в клетку, но даже это позволяло ей небольшую свободу передвижений. И практически каждый день её выпускали походить по лачуге, ограничивая только цепью на лодыжке.
Разумеется, ещё была проблема таинственного корня, который её вынуждали прожёвывать и проглатывать. Злополучный корень. Миниатюрная девочка стояла перед ней, пока она съедала его, затем проверяла рот Хрисаллин, убеждаясь, что она проглотила его полностью. Скрыть его ни разу не получилось.
Не было возможности избежать корня.
Или его мгновенный и продолжительный эффект на её голос. Это был тот же корень, что вложили ей в рот, когда те мужики забрали её под Паранаром. Тот же самый горький вкус. Теперь она понимала его предназначение. Девочка рассказала ей.
- Ты должна это принять, Хрисаллин, - объявила она виновато. – Ты должна прожевать и проглотить. Ведьма узнает, если ты не сделаешь этого. Она знает всё. Она навредит мне, если ты ослушаешься, а затем навредит тебе. Корень лишит тебя голоса. Так ты не сможешь говорить. Твоя магия не будет работать. Песнь желаний полагается на силу голоса, а таковой у тебя не будет. Эффект мгновенный и всеобъемлющий. Поэтому нет смысла пытаться колдовать. Понимаешь, о чём я говорю?
Хрис всё прекрасно понимала. Но она естественно всё равно пыталась, пускай только и для того чтобы подтвердить правду девочки. Её голос — и тем самым всякий контроль на любой формой магия песни желаний — пропал. Её единственное оружие, её единственный шанс на освобождение, были отняты у неё.
Замки на двери её клетки начали отпираться, их резкие щелчки напоминали ей, что терпение может принести плоды. Засовы сдвинулись и дверь её узилища раскрылась в серый и пасмурный болотный свет.
И к лучезарному лицу миниатюрной девочки.
- Выходи, выходи! Время играть!
Немного одеревенело и с ощущением неловкости и уязвимости, Хрисаллин пригнулась и выползла из клетки. Маленькая девочка наклонилась и похлопала её по голове — как будто какого-то питомца, выпускаемого для еды, питья и игр. На Хрис была одна из двух белых рубах, что ей дозволялись, единственная выданная ей одежда — она носила одну, пока другая стиралась. Обуви у неё не было. Не то чтобы она попыталась сбежать, если бы таковая была.
Маленькая девочка стояла перед ней в половину её роста, крошечная, хрупкая и такая неброская, что аж до смеха. Но Хрис никогда бы не пришла в голову мысль попытаться одолеть её. Веснушчатое лицо, голубые глаза, кнопочный нос и бескрайняя улыбка только красили её, вызывали доверие. Но являлись чем-угодно только не этим. Маленькая девочка, как никак, всегда притворялась. Она всегда играла в игру.
- Давай начнём с некоторого приличного хлеба и молока, - лучезарно объявила она, защёлкнув на лодыжке Хрисаллин цепь. Она взяла руку своей пленницы и подвела к небольшому столику, где ожидала еда. Они вместе сели, и девочка наблюдала, как Хрис завтракает. Это раздражало, но с этим ничего нельзя было поделать. Маленькая девочка принимала все решения.
Странно, но у неё не было имени. Хрис спрашивала жестами, но та только покачала головой. – Я принадлежу ведьме, - всё что она говорила. – Она не называет меня по имени. Я ей нравлюсь такой, какая я есть.
Можно было выразиться и так, но Хрис знала лучше.
- Что же нам делать сегодня? – Спросила маленькая девочка.
Хрис покачала головой, подразумевая, что не ответит. Это было единственным проявлением неповиновения, за которым она могла укрыться — крошечным и весьма незначительным актом протеста. Если ей не позволяли пользоваться голосом, то она будет отвечать как можно меньше. Безусловно, иногда у неё не оставалось выбора. Маленькая девочка подводила к этому.
- Почему бы нам не присесть у окна и не понаблюдать за Мистером Зубастиком? – Предложила девочка, сцепив руки. – Он такой забавный, когда подпрыгивает и ловит птиц! Или других глупых существ, пытающихся переплыть воды Стока. Я так люблю наблюдать за Мистером Зубастиком! Забавно же?
Хрис пожала плечами.
- О, Хрисаллин, хотелось бы, чтобы ты не была такой. Не будь такой грустной. Это не моя вина. Я бы отпустила тебя, если б могла, ты знаешь это!
Призыв звучал так искренне, слова были настолько душевными, что сперва Хрис поверила им. Она отчаянно хотела верить им. Но это была прежде, чем она выяснила правду. Прежде чем выяснился характер игры. Теперь она знала, что ничему нельзя верить.