Терри Блу – Замуж за герцога (страница 10)

Принцесса Миэлин, закутанная в свободный халат из алого шелка, лежала поперек своей широкой кровати. Экран в ее руках отбрасывал на лицо дрожащие блики.

Весть пришла ранним утром — это был официальный релиз от Дома Хеллвейн.

Сначала она просмотрела его один раз.

Потом второй.

Потом — третий. Но все никак не могла в это поверить.

Рэйгон Хеллвейн стоял в парадном мундире, как всегда — собранный и недосягаемый. Его рука спокойно лежала на плече девушки — нет, почти ребенка. Темноволосой, с огромными, потерянными глазами, бледной, в строгом белом наряде герцогини Хеллвейн.

Под фотографией значилось имя:

“Герцогиня Ярнара Хеллвейн (в девичестве Риндаль)”.

Экран выпал из пальцев Миэлин на покрывало.

Ярнара…

Это имя ей ничем не отзывалось. Миэлин перебрала в памяти лица — бесконечную вереницу кандидаток брачного рынка, их улыбки, их родословные, их тщательно отрепетированные взгляды — и ничего. Ни одной узнаваемой черты. Ни одного упоминания. Словно эта девушка никогда не существовала до сегодняшнего утра.

— Нет, — прошептала она, бросив на экран еще один короткий взгляд. Фотография никуда не исчезла. — Это… Это ошибка.

Пальцы Миэлин сжались на бархатном покрывале.

Рэйгон не произносил слов предложения. Между ними не было ни клятв, ни официальных контрактов. Но все знали: и двор, и Великие Дома. Она знала!

Помолвка не объявлялась вслух — и все же она существовала. Миэлин — дочь императора, а Рэйгон — единственный мужчина, кто мог стоять рядом с ней, не опуская головы, достаточно сильный и властный. Он должен был стать ее!

А теперь — вот это?

— Деревенская девчонка, — ядовито прошипела Миэлин. — Кто ты вообще такая, чтобы…

Экран снова вспыхнул под ее пальцами. Она приблизила изображение на лице Ярнары — испуганном, растерянном, почти детском. Девушка стояла рядом с Рэйгоном, словно маленькая белая птичка, случайно попавшая в тень огромного хищника.

Губы Миэлин тронула холодная усмешка.

— Она боится! И правильно делает. Пусть боится.

Ей не понадобился эскорт. Босиком, все еще одетая в один халат, она наплевала на приличия и пронеслась по коридорам дворца прямиком к покоям отца. Стража расступилась мгновенно, распахивая перед ней тяжелые двери.

Арданис Ратрак приподнял бровь, едва она переступила порог.

— Миэлин, ты выглядишь неважно.

— Он женился на другой! — несдержанно выдохнула Миэлин срывающимся голосом без подобающих приветствий. — На какой-то никому не известной девчонке! На мелкой дворянке… Тайно! Почему ты его не остановил?

Император медленно поднялся, заложил руки за спину и подошел ближе к дочери.

— Ты расстроена?

— Ты говорил, что он выберет меня, — выплюнула Миэлин с детской обидой. — Все говорили. У нас была договоренность!

— Он делал тебе предложение? — мягко уточнил Арданис.

— Нет, но…

— Он произносил это вслух?

Миэлин открыла рот — и тут же закрыла. Моргнула, словно только сейчас до нее дошел весь смысл происходящего.

— Ты правда верила, что была единственной для него? — император смотрел на нее без осуждения, но с явной усталостью. — Он использовал тебя, дочь. Так же, как использовал и меня.

— Нет, — Миэлин судорожно мотнула головой. — Он не такой! Он честный, он…

— Он использовал меня, — перебил Арданис жестко и настойчиво. — Изображал верность. А когда я открыл перед ним все двери — предложил ему свою дочь, мир, будущее — он ударил в спину.

У Миэлин перехватило дыхание.

— Зачем ему это?..

— Ему всегда было мало. Ему не нужны ни мир, ни ты. Ему нужна власть. И моя корона, — император положил ладонь на дрогнувшее плечо Миэлин. — Он никогда не любил тебя, дочь.

Эти слова, жесткие в своей правде, заставили внутри что-то хрустнуть.

Часть ее еще цеплялась за образ мужчины, который смотрел на нее, словно на будущее. Другая — та, что выросла среди дворцовых интриг и титулов — уже начинала твердеть и превращаться в камень.

И эта часть шептала: “Тогда заставь его пожалеть”.

— Миэлин…

— Он насмехается надо мной. Над тобой! — она резко вскинула руку, указывая на проекцию. — Выставляет свою крестьянку перед всей Империей, словно она рождена править. Ты понимаешь, что это значит?

Щеки ее пылали, дыхание сбивалось.

— Скоро она будет носить его ребенка, — прошипела Миэлин. — Эта грязная девчонка... Это дрожащее ничтожество! Она будет беременна его наследником — тем, которого должна была выносить я!

Она с обезумевшим взглядом шагнула ближе к императору, заявляя без тени сомнений:

— Я хочу, чтобы она умерла.

— Правда? — на губах Арданиса появилась холодная усмешка.

— Да. Отправь Дейштарров.

Дейштарры — это тень Империи и живое оружие, выращенное с детства для одной цели. Их мастерство было отточено до совершенства, а имена произносили шепотом, посылая на задания, требующие максимальной жестокости, скрытности и точности. Полумиф, полуправда. И подчинялись они только императору.

Арданис внимательно смотрел на дочь — на ее пылающие щеки, на сжатые губы, на глаза, в которых уже не было слез, только яростная решимость.

— Ты можешь ненавидеть эту девчонку, Миэлин. Но ты не будешь учить меня, как вести войну, — произнес он почти ласково. — Если мы ударим прямо сейчас, Дома не оставят без внимания этот отчаянный и глупый поступок.

Он говорил терпеливо и так, будто объяснял очевидное ребенку:

— Для них она — никто. И ни в чем не виновата. Если я убью ее сейчас, они сплотятся вокруг Хеллвейнов быстрее, чем мы успеем моргнуть. Поэтому мы подождем. Пусть она понесет его наследника. Когда Дома увидят, что там зарождается новая династия — вот тогда она исчезнет.

Император лениво махнул рукой в воздухе:

— Без лишнего шума и следов к нашему дому. А когда ее не станет, мы напомним Империи, где ее истинная кровь, — Арданис вернулся за свой стол и откинулся на спинку стула. Разговор был закрыт. — Ты получишь свою месть, дочь. Но не сегодня.

В горле у Миэлин что-то дернулось, внутри кипела и требовала выхода злость, но она заставила себя опустить голову и чуть поклониться:

— Как скажешь, отец.

Глава 10

Стены крепости Хеллвейн удерживали за своими бастионами с одинаковым успехом не только врагов, но и тепло.

Высокие своды, бесконечные коридоры, окна, впускающие свет, но не добавляющие ни уюта, ни покоя — архитектура поражала масштабами и внушала уважение, но не способствовала созданию более приятной атмосферы. И Ярнара все еще чувствовала себя в этой конструкции чужим, слишком мягким, случайным фрагментом.

Первые две недели пролетели как в тумане.

Еду приносили в комнату молча. Слуги двигались почти бесшумно, кланялись, старательно не задерживая взглядов на ее лице. Простые платья, которые Ярнара привезла с собой, забрали и больше не вернули. Взамен оставили наряды, о которых она и мечтать бы не посмела.

Новые одежды шили из тонкого шелка и высококачественной шерсти, они отличались от ее старых нарядов кроем и сложной вышивкой. Цвета тоже в основном были глубокие и насыщенные: сапфировые, черные, серебряные. Ничего нежного и воздушного, такого, к чему она привыкла.

Украшения — несомненно драгоценные, но не изящные. Ярнаре выделили тяжелое темное колье, которое неприятно ощущалось на шее при каждом движении, брошь в виде ястреба Хеллвейнов с расправленными крыльями, вырезанную из цельного куска штормового камня, а также браслеты и перстни из кованого металла — старинные, в цене которых не приходилось сомневаться, но… Не то.

Больше никакого жемчуга, лент и теплых оттенков. Когда Ярнара подходила к зеркалу, ей тут же хотелось отвернуться. Новые платья были великолепными и тяжелыми, украшения — еще более массивными. Ярнара даже не решалась примерять большую часть того, что ей оставили: казалось, все это создано для кого угодно, только не для нее. Собственное отражение она почти не узнавала.