Тереза Вайборн – Приведи меня к истине (страница 3)

Тревога росла, затягивая разум серой пеленой. Даже самые родные лица начинают исчезать: сначала родинки, потом цвет глаз, голос, которым они впервые звали меня по имени. Память ускользает, и я зажимаюсь в холодном углу, томясь в смертельном одиночестве: все старые мученики в своих клетках уже убиты, а новых переведут сюда только утром. Если кто-то еще остался…

Да, ты можешь быть самым сильным и одарённым, но если кто-то приложит достаточно усилий, чтобы сломать тебя, загнать в клетку и травить каждый день, пока ты не забудешь, что значит быть свободным, то всё, что от тебя останется, это оболочка и тихий шёпот воспоминаний, напоминающий о том, что когда-то всё было иначе. Но от этих воспоминаний становится только хуже, поэтому и они уходят, чтобы облегчить твои страдания.

Запах гниющих стен проникает в каждую клетку моего тела, вызывая отвращение. Мысли путаются, и страх охватывает всё внутри, заставляя сердце колотиться без остановки. Я не знаю, сколько дней провела в этой тьме – время здесь потеряло всякий смысл. Возможно, меня и не убьют, но сделают так больно, что я сама захочу умереть. Возможно, я заперта всего месяц, а может, уже и год.

Каждый день – это мучение. Засыпаю и снова просыпаюсь, словно в кошмаре, из которого нет спасения. Иногда мне кажется, что я сплю слишком долго. Люди в клетках напротив меняются, потому что умирают, а я всё ещё здесь… Всегда здесь.

Еда, которую толкают сквозь щель, напоминает гниль и вызывает тошноту. Издевательства стражников, их хохот и пытки становятся частью моего кошмара, а я – их игрушкой. Но даже так лучше, чем, когда они выводят меня наружу. В эти моменты ржавые решётки моей тюрьмы уже не кажутся такими уродливыми. Теперь они мой дом. Я радуюсь, когда меня возвращают сюда. Всё здесь лучше, чем в комнате пыток. Раньше я слышала, как оттуда доносятся чужие крики, пока не начали доноситься мои.

Тюрьма королевского дворца – место, где теряются человеческие души. Здесь царит атмосфера ужаса, смерти и безысходности. Я вижу, как другие заключённые теряются в бездне отчаяния. Их лица, когда-то полные надежды, теперь искажены страхом и злобой. Каждый из них – живое напоминание о том, как легко можно сломаться под тяжестью постоянной боли.

Стены словно дышат злобой, а скрип дверей напоминает о близком приближении кошмара. Каждый шорох, каждый крик заставляет меня найти способ погрузиться глубоко в своё сознание, спрятаться и не выходить, пока всё не станет хорошо. Но станет ли?

Иногда я готова пойти на всё, чтобы это прекратить: сдаться, рассказать им всё, что от меня требуют, отдать всё, что они хотят, лишь бы облегчить свои страдания. Но я вовремя засовываю эти отвратительные мысли глубоко в тёмный уголок трусливой души и продолжаю упрямо молчать.

Когда от тебя зависят жизни детей, жизни твоей семьи и даже чужих людей, ты не имеешь права просто взять и выбрать себя, даже если сильно хочется, даже если себя ты любишь больше.

Услышав громкие шаги охранников, медленно идущих к моей камере по каменному полу, по телу пробежала дрожь, а спина зачесалась и заболела. "Только не снова," – подумала я.

Я так устала…

Замок на клетке щёлкнул, и два охранника, подхватив меня под локти, потащили прямо в камеру пыток. Как только мы подошли, и они открыли дверь, меня вновь бросили на пол – вонючую и обессиленную.

Со вчерашнего вечера тут ничего не изменилось. Всё та же большая, хорошо освещённая комната, всё тот же белый кафель на полу, от которого слуги отмывают кровь. Стены отвратительного серого оттенка, похожего на окрас шерсти крыс, которые бегают по моей камере. На возвышении стоит трон. С него король взирает на меня скучающим взглядом своих больших карих глаз.

– Встань, – тихо приказал мужчина в своих дорогих омерзительных лохмотьях. Этих слов достаточно, чтобы желудок свернулся в клубок от всепоглощающего ощущения: я не просто боялась этого человека – я испытывала ужас, который отражался в моих глазах.

Я попыталась подняться, но рухнула обратно на кафель. Руки были связаны за спиной, и я не могла ими помочь, чтобы остановить падение; поэтому моё лицо ударилось об пол, и из губы потекла кровь. Тогда охрана поспешила ко мне и поставила на ноги.

Рядом с троном стояли два железных столба, достигающие высокого потолка. К ним были прикреплены специальные верёвки, которые нельзя разрезать, оборвать, сжечь или как-то ещё повредить (раньше я старалась, когда крупицы моей магии, что не ушли до конца от отравы, пытались меня спасти, но затем магия пропала полностью, будто её никогда и не было). Король указал на них охране, и меня понесли вперёд.

Охрана состояла из двух молодых парней лет двадцати. Даже без своей магии я ощущала, что у них есть дар, довольно сильный, так как их тела выглядели не просто натренированными; нет, они словно были вырезаны из камня, который не так просто разбить. Парни развязали мои руки за спиной лишь для того, чтобы привязать их к этим столбам.

Король вновь кивнул. С меня резко содрали и без того рваную футболку, так что мой верх остался голым. Я не чувствовала себя смущённой от того, что сейчас я до омерзения обнажена и не могу прикрыться; я знала, что сейчас будет…

– Где лагерь? – снова спрашивал он.

Неужели Кристофер ничего не рассказал им? Или, если и рассказал, зачем тогда это повторяющееся представление, которое я слышу каждый раз, когда прихожу в себя?

– Катись в пропасть, – прохрипела я.

Что-то было не так; иногда создавалось впечатление, что дело вовсе не в лагере, мятежниках или чём-то подобном. Нет, дело во мне. Каждый раз они давят на меня всё сильнее. Рассказывают о том, как убьют мою семью, как уже убили единственную подругу и друга.

Фрагменты смерти Лираши стоят перед глазами, а иногда картины того, что я увидела, проецируют мне в голову, чтобы сделать хуже. Они уничтожают эту девочку, и я даже видела смерть её родителей, но это не моё воспоминание. Нет, они показывают мне мир, обречённый на погибель, мир, где все, кого я могла бы защитить, умирают в мучениях, потому что на меня возложили ответственность, и я с этим не справилась.

Это попытки сломать мой разум, и я убеждаюсь в этом всё больше.

Главная ошибка короля – вера в то, что я считаю себя ответственной за всех остальных. Я принцесса, наследница, но не была воспитана таковой, и у меня нет полной уверенности в том, что я должна спасти королевство Элтрейс. Мне жаль людей, я хочу помочь, но чувствую ли я, что это моя вина, что кто-то сейчас умирает? Нет. Семья моего отца проиграла, он тоже так и не смог вернуть трон. Так чья же это вина? Вина правителей, которые не смогли сдержать дедушку Кристофера и позволили ему взойти на трон, а затем внедрить эксперимент повсеместно? Они позволили делать это всем людям, даже зная, как работает магия и что существует специальный ген. Они могли бы попытаться рассказать правду народу, но не пытались. Все нынешние попытки мятежников устроить переворот глупы и медленны. А мой отец не был обучен правлению и ведению войны; он лишь управляет нами, как солдатиками, в надежде, что кто-то из нас нанесёт точный удар. Он даже отправил меня сюда, несмотря на то что считал мою силу важной.

– Двадцать ударов плетью! Так, чтобы ещё месяц она не могла дышать без боли, – приказал король. Спускаясь с трона, он направился к выходу, но замедлил шаг, чтобы услышать первый удар.

– Не волнуйтесь, ваше величество, – бросила я, позволив себе последнюю язвительную каплю яда. – Я уже и не помню, как это – дышать без боли.

Я была готова принять новую порцию своей самой верной спутницы – плети.

Шрамы предательски зачесались. Чувствую, что скоро их станет больше, хотя на моей спине нет уже места для их появления.

Я услышала замах, и через секунду удар обрушился на мою спину, и из моих глаз брызнули обжигающие слёзы. Я не закричала лишь потому, что уже начинала терять сознание от прошлых ран, которые не успели зажить и вновь стали открытыми.

Вот бы скорее уснуть…

– Когда-нибудь ты сломаешься. Все ломаются рано или поздно, нужно лишь подождать, – улыбка короля была сравнима с пощёчиной.

Он развернулся на каблуках и хлопнул дверью.

Последовал второй удар. Горячая кровь потекла по моей спине, а я всё ещё прикусывала губы до изнеможения. Третий удар. Четвёртый. Пятый. Удар за ударом, и мир кружился всё сильнее, а боль становилась невыносимой. Двенадцатый удар, и я не выдержала. Мир со всех сторон начала накрывать тьма. У меня возникло ощущение, что даже стены оплакивали меня цветом своих серых красок.

Одарённые сильны телом, но не бессмертны. Я знала, что наши тела способны вынести подобную боль, но, к сожалению, не перестают её чувствовать.

Мир был тёмным. Я ничего не видела, лишь знала, что меня тянут по полу за руки. Снова открылась клетка, и моё тело выбросили прямо в грязь, в остатки вчерашней рвоты, которую так и не убрали.

Клетку не спешили закрывать. Послышался лёгкий свист, и в меня резкой струёй полилась чуть тёплая вода с травами локодорола*, которые обжигают, ослабляют, но действуют на раны обезболивающе. Она смывала грязь и кровь с тела и пола. Вода била так, что я хотела умереть прямо сейчас.

Шрамы давали о себе знать: я не могла перевернуться, поэтому жидкость попадала только на раны, и я плакала, изнывая от ощущения, будто под кожу засыпали соль.