И теперь замерла, ожидая ответа.
Глава 7. Дружба и любовь = плохая смесь
Скрип мела по доске резал слух. Учительница физики терпеливо выводила длинные, замысловатые формулы, больше похожие на древние иероглифы. Возможно, ей стоило поработать над почерком. Я же сидела за задней партой, вжавшись спиной в холодную спинку стула. Мысли были совсем в другом месте: через три дня мне исполнится восемнадцать, а Мэтт до сих пор молчал и не ответил на мой вопрос о школе. Внутри всё зудело и вибрировало странной смесью нетерпения и липкой тревоги.
Стоило увидеть Клинта, сидящего впереди, как меня унесло из душного класса — в день чуть меньше чем три года назад, который расколол детскую дружбу на «до» и «после».
Это был жаркий весенний день. Солнце, пробиваясь сквозь огромные окна школьного бассейна, заставляло воду сверкать, как бриллиант. Воздух был пропитан резким запахом хлорки, сыростью бетона и теплом нагретой плитки. Мы сидели с Клинтом на пластиковых трибунах, плечом к плечу и смотрели, как Джером плывёт по своей дорожке. Его тело мелькало тёмной стремительной тенью, мышцы перекатывались под мокрой кожей. На поворотах он выныривал, жадно хватая ртом воздух, чтобы тут же снова уйти с головой в синеву.
Я помнила острое чувство зависти к его свободе, к тому, как легко он чувствовал себя в своей стихии, словно вода была создана для него, и он точно знал, чем хочет заниматься в жизни. А я просто смотрела на него и думала, что хочу, чтобы он был счастлив.
Клинт сидел совсем близко. На нём была выцветшая чёрная футболка с полустёртым принтом панк-группы и потёртые джинсы с рваными коленями. Его волосы — безумный оттенок красного, как закатное солнце, — падали на глаза непослушной чёлкой. В носу поблёскивал крошечный серебряный пирсинг. Эта деталь делала его похожим на вампира с трагичным взглядом из моей любимой книги.
Я поймала себя на том, что заворожённо смотрю на него и думаю: боже, каким другим он стал по сравнению с детством. Ему всегда нравилось меняться, искать, каким он хочет быть сегодня.
Парень наклонился ближе, сокращая расстояние между нами. Его плечо прижалось к моему сильнее, а запах апельсинового парфюма окончательно выбил почву из-под ног. Ладонь легла мне на колено, кончики пальцев едва коснулись джинсовой ткани юбки.
Я застыла, будто превратилась в статую: это по-дружески, как всегда, или мне не кажется, что между нами появилось какое-то напряжение? В последнее время он и правда стал прикасаться чаще. От точки соприкосновения по коже разбежались мурашки, сердце пропустило удар и тут же сорвалось в бешеный ритм.
Медленно повернув голову, я утонула в его взгляде. У Клинта были удивительные глаза — голубые, как ясное небо, с холодным тусклым светом внутри. Точно такие же, как у Джерома — особенно нравившиеся мне всегда. В обрамлении длинных тёмных ресниц они казались бездонными, печальными даже тогда, когда он улыбался своей кривоватой усмешкой.
Сейчас Клинт не улыбался. Он смотрел пристально, будто видел впервые и пытался запомнить каждую деталь — ресницы, веснушку на носу, трещинку на губах.
— Эй, Лекс, — Клинт толкнул меня плечом, — тебе кто-нибудь нравится? — его голос немного дрогнул.
Я улыбнулась, чтобы скрыть предательскую дрожь в губах, и ляпнула первое, что пришло в голову, спрятавшись за своей обычной дурашливостью:
— А тебе есть кого предложить?
Он даже не моргнул. Его пальцы на моём колене сжались, и Клинт сказал:
— Меня, конечно. Давай встречаться?
Внутри меня не включился ни один предохранитель, готовый взвесить все «за» и «против». Я даже не прислушивалась к тихому голосу разума, который пищал: мы же друзья, неразлучная троица — я, он и Джером, — этот шаг разобьёт всё, что мы строили годами.
Возможно, мне просто хотелось избежать чувств к тому, кто мне действительно нравится.
Мне недавно исполнилось пятнадцать. Все мои подруги давно целовались с парнями, шептались о них на переменах, ходили за руки. Детская влюблённость, но такая приятная, и я так хотела её попробовать.
— Давай, — выдохнула я, стараясь не думать о том, что этот день может испортить многое.
Он наклонился и поцеловал меня.
Это был не поцелуй из фильмов, где люди почти сжирают друг друга. Мне не снесло голову, но прикосновение мягких губ всё же было до одури приятно. Я замерла, и ладони вдруг вспотели. Я не знала, куда деть руки, что делать с телом и как существовать в этом новом, странном измерении.
Тренировка закончилась. Джером вышел из раздевалки с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами и полотенцем на шее. Он увидел нас и застыл на мгновение, вглядываясь в наши сплетённые пальцы, в то, как я прижимаюсь к плечу Клинта. Лицо его вмиг окаменело, стало чужим, словно кто-то щёлкнул выключателем и погасил внутри весь свет. Он молча развернулся и ушёл, не бросив даже обычной колкости. Тогда я не понимала, почему. Не понимала, что для него значила наша дружба втроём. Не понимала, что своим выбором предала что-то бесценное.
После этого он возненавидел брата — это было видно невооружённым глазом, по тому, как каменели желваки на его скулах при одном только появлении Клинта, по тому, как он отворачивался и уходил. Но и со мной он перестал разговаривать. Целую неделю мы проходили мимо друг друга в школьных коридорах, как чужие. Это было больнее, чем если бы он кричал на меня.
А я тем временем с упоением тонула в Клинте. Мы целовались везде, где только могли, — в пустующих классах после уроков, за школой, у меня дома. Целовались с каким-то отчаянным голодом, потому что это оказалось потрясающе — его мягкие, умелые губы заставляли мои колени подкашиваться, а мысли — путаться и улетучиваться. Я была твёрдо уверена, что наконец мне нравится другой парень, что вот оно — то самое, о чём пишут в книгах, что любовь существует и она пахнет свежими апельсинами и носит пирсинг в носу. Но так пахло разложение нашей дружбы.
А потом Джером наконец вернулся.
Это случилось в столовой. Он подошёл к моему столу, плюхнулся напротив, молча взял мою булочку с персиком и откусил огромный кусок. Прожевав, заявил: «Смотреть на твою кислую физиономию больше нет сил. Давай мириться, пока я тут от одиночества не рехнулся». Я рассмеялась, и с души упал огромный камень. Всё снова стало на свои места. Почти. Теперь, когда я брала Клинта за руку, Джером кривился, закатывал глаза или отпускал язвительные комментарии, но, стиснув зубы, терпел наши поцелуи, потому что я была его другом, а друзья терпят и не такое.
Всё рухнуло через пару месяцев. Мы с Джеромом, как в старые добрые времена, пошли за школу, к нашим трибунам, где всегда обедали, если была пасмурная погода, и увидели Клинта. Он прижал к стене Стефи. Я уже видела раньше эту тихую девушку с длинными чёрными волосами, которая вечно сидела в углу на физике и молчала, но никогда особо не обращала на неё внимания. Мне не особо нравились слишком замкнутые люди, у них слишком много бед в голове. А я не из тех, кто готов пустить тьму в свою жизнь. Но Клинт целовал её прямо у меня на глазах. Руки сжимали её талию, её пальцы запутались в его красных волосах. Они были так увлечены друг другом, что не замечали ничего вокруг.
Я замерла, глядя на это. О нет, мне точно не захотелось бежать. На самом деле, во мне возгорелось желание взять биту из школьного клуба по бейсболу и зарядить ею по головам уже бывшего парня и друга.
Джером замер рядом, а потом его тёплая ладонь накрыла мои глаза:
— Лекс, меня сейчас стошнит. Пошли отсюда.
Он крепко обнял меня за плечи и увёл прочь, едва не готовясь вынести меня с этих трибун на руках. Клинт не поднял головы, поэтому даже не узнал о нашем присутствии.
На следующий день Клинт подошёл ко мне у шкафчика, сияя своей обаятельнейшей улыбкой, и потянулся поцеловать, словно вчерашнего дня не существовало. Но не тут-то было, ведь я сразу же ударила его.
Кулак с хрустом встретился с его носом. Этот славный звук я буду помнить всю жизнь. Клинт отшатнулся, вскрикнул, схватившись за лицо. Между его пальцев хлынула кровь, заливая подбородок, капая на белую футболку и грязный пол. Он посмотрел на меня глазами, полными боли и удивления, будто я совсем чокнутая.
— За что?
— О, а давай я подойду и поцелую Джерома, тебе будет приятно? — я схватила направляющегося к нам близнеца и потянулась на носочках, запечатлев поцелуй на его губах, отчего тот оторопел и замер, раскрыв глаза.
Клинт тут же толкнул брата подальше от меня и, взъерошив свои волосы, тяжело выдохнул.
— Она сама меня поцеловала, Лекси! — затараторил он, зажимая нос, и голос его звучал гнусаво и жалко, как у провинившегося щенка. — Я просто не успел ничего сделать, честно, она сама... Ей нужно было…
Но я всё видела. Я видела, как он отвечал на её поцелуй. Видела, как его руки сжимали её грёбаную тонкую талию.
Даже если она и поцеловала первой — он не оттолкнул.
Я молча развернулась и ушла, оставив его стоять, истекая кровью. За драку меня отстранили от занятий на неделю, бабушка только вздыхала и качала головой, а я лежала в своей комнате, смотрела на плакаты с вампирами и думала о том, что реальные люди всегда оказываются грязнее и подлее, и уж лучше любить картинку — она хотя бы не предаст.
