Тереза Вайборн – Любовь в каждом кадре (страница 11)

Позднее я узнала, что братья ещё и подрались. Вся дружба рухнула в один миг.

Конечно, я извинилась перед Джеромом за поцелуй, потому что он явно не должен был быть использован для такой фигни, как месть. Да и свой поступок, прокрутив тысячу раз в голове, я очень хорошо осознала, и мне было стыдно. Под воздействием эмоций я поступила ничем не лучше, чем Клинт. Сделать больно из-за того, что он так поступил со мной, – явно не поступок осознанного человека.

Резкий, пронзительный звонок с урока ворвался в мои мысли, выдернув меня из прошлого с такой силой, что я вздрогнула всем телом и на мгновение потеряла ориентацию в пространстве.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и дрожащими пальцами достала телефон из кармана, чувствуя, как сердце снова начало свой бешеный бег в предвкушении.

Одно новое сообщение. Я открыла его, затая дыхание, боясь даже моргнуть.

«Хэттлок».

Всего одно слово, но это чёртово название моей школы.

Он здесь. Прямо сейчас, в этом здании. Мэтт мог видеть меня, знать, кто я, как выгляжу, какую дурацкую причёску делаю по утрам.

Я резко вскинула голову и лихорадочно оглядела коридор, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки. Я впилась взглядом в каждого парня, проходящего мимо: щуплый ботаник с очками, качок из футбольной команды, вечно сонный гитарист, но все они будто не те.

— Выглядишь великопелно, — раздалось прямо над ухом, и я подпрыгнула на месте, резко обернувшись и наткнувшись на насмешливый взгляд Клинта.

— Что?

— Ты смерть увидела, чего взрогнула?

Он стоял, лениво опираясь плечом на стену, слишком близко ко мне, как и всегда.

— Нет, — мой голос прозвучал на удивление ровно, и я, не подумав, выдала первую попавшуюся колкость: — Всего лишь говно на твоём лице.

Позади нас с металлическим лязгом открылся шкафчик, и из-за дверцы высунулась взлохмаченная голова Джерома, который тут же вставил свои пять копеек:

— Язва, ты говоришь и про моё лицо между прочим!

Клинт лишь усмехнулся, поправляя серьгу в ухе, и заявил с непоколебимой самоуверенностью человека, который никогда не сомневался в своей неотразимости:

— Все мы знаем, что я самый красивый из нас.

Джером захлопнул локер, грохот эхом разнёсся по коридору. Он облокотился на него плечом. Сегодня на Джере была свободная бордовая футболка и чёрная джинсовка с потёртостями на локтях, чёрные волосы вечно торчали в разные стороны, будто он только что встал и лишь провёл по ним рукой, не взглянув в зеркало. Он усмехнулся, глядя на брата, и машинально провёл языком по нижней губе, облизывая потрескавшуюся кожицу.

Я уловила это мимолётное движение и вдруг уставилась на то, чего раньше не замечала: в свете ламп блеснул маленький серебряный шарик на его языке.

— Вау, выглядит круто, — вырвалось у меня, и я ткнула пальцем в его сторону. — Когда ты это сделал?

Джером нахмурился, потом специально, медленно провёл языком по зубам, демонстрируя пирсинг.

— Он у меня уже год, Лекс. Я недавно тебе в комнате язык показывал, и ты серьёзно только сейчас заметила?

Я только пожала плечами, чувствуя лёгкий укол неловкости, ведь в тот день мы ели мороженое, и я не пыталась заглянуть ему в рот, больше сосредоточившись на теме нашего разговора.

— Вы были в её комнате или в гостиной? — вступил в наш разговор Клинт.

— А есть разница? — поддел его брат.

— Да, ведь я соскучился по Доротее и тоже бы хотел увидеть её и поесть пирога.

— О, я не говорил с её бабушкой, ведь мы с Лекси лежали в кровати, — Джером подмигнул Клинту, отчего тот сощурил глаза, недовольно глядя на близнеца.

— Ты стал невыносим, когда вернулся спустя год.

— Лекс, ты тоже так думаешь? — Джером ухмыльнулся, глядя на меня.

— Нет, ведь ты всегда невыносим.

— Ну точно язва.

Устав от близнецов, я развернулась и зашла в класс. Звонок наконец прозвенел, и сейчас у нас была литература. Только переступив порог, я осознала неприятную правду — ближайший час мне вновь придётся сидеть в одном кабинете с Клинтом.

В классе было жарко, как в духовке, и в этой духоте я сразу заметила Стефи. Она сидела на первой парте, как всегда, сгорбившись, спрятавшись за стеной своих длинных чёрных волос. На ней был толстый вязаный свитер с высоким горлом — она, кажется, никогда не снимала эту свою униформу, даже в такую погоду. Она вздрогнула, когда девушка сзади с грохотом бросила учебник на стол. Я увидела, как напряглись её плечи, как она вся сжалась, пытаясь стать незаметнее, слившись с партой.

Затравленная, вечно испуганная мышка.

Мне не было до неё никакого дела, но иногда из-за сцены из прошлого мой взгляд цеплялся за неё.

Я прошла мимо и села у окна, откуда была видна парковка и часть пустого школьного двора. Пока учительница копалась в бумагах, я снова достала телефон и, закусив губу до боли, напечатала Мэтту:

«Я тоже учусь в этой школе».

Палец завис над кнопкой «отправить», потом всё-таки нажал.

Телефон завибрировал почти мгновенно.

«Знаю».

Я уронила телефон на парту. Он упал с глухим стуком, а я смотрела на него, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце провалилось куда-то в желудок, а воздух застрял в лёгких ледяным комом.

Знает.

Я медленно подняла голову и оглядела класс, тяжело дыша, чувствуя, как паника разлилась по венам вместе с кровью. Кто из них? Чей взгляд я чувствую на своей спине? Кто сейчас наблюдает за моей реакцией, за моим замешательством?

На втором ряду, через две парты от меня, сидел парень — блондин с короткой стрижкой и светлыми бровями. Бернс, кажется. Из параллельного класса. Он смотрел на меня в упор и не отворачивался, когда наши глаза встретились.

Это не Мэтт.

Я знала это каждой клеткой. Мэтт не стал бы просто сидеть и пялиться — он бы улыбнулся, подмигнул. А этот просто смотрел, и в его взгляде не было ничего, кроме обычного человеческого интереса, потому что я достаточно красивая, чтобы на меня вот так смотрели.

Скользя взглядом дальше, я всматривалась в лица одноклассников, в каждого парня, пытаясь угадать, представить, но все они казались чужими. И от этого становилось только хуже.

В классе двадцать человек. На перемене в коридорах будет ещё. В столовой, в раздевалке, на парковке — везде. И любой из них может оказаться им. Любой может знать моё имя, моё лицо, моё расписание.

Паранойя заползла в голову, просочилась в каждую мысль, и это пугало до дрожи в коленях, но вместе со страхом пришло что-то ещё — дикое, пьянящее возбуждение.

Глава 8. Кто же ты такой?

Последний звонок прозвенел так давно, что его звук, кажется, уже успел раствориться в гулкой тишине опустевших коридоров. Я всё ещё стояла, прижавшись спиной к холодным металлическим дверцам синего шкафчиков, и чувствовала, как ребристый металл впивался в лопатки. Ноги отказались нести меня к выходу, а взгляд продолжал скользить по лицам редких прохожих, оставшихся в школе после уроков.

Теперь каждый парень, мелькнувший в конце коридора и обративший на меня случайный взгляд, мог оказаться Мэттом.

Я всматривалась в лица до лёгкого головокружения, пытаясь поймать то неуловимое, что выдало бы его и заставило бы меня замереть и узнать парня, даже не будучи уверенной до конца.

Высокий парень в объёмной толстовке с капюшоном, натянутым так глубоко, что виден только кончик носа и подбородок с лёгкой щетиной, прошёл мимо, уткнувшись в телефон и не взглянув в мою сторону.

Нет, этот слишком сутулый.

Парень с рыжими, почти огненными волосами и россыпью веснушек на широком носу поправил сползающий рюкзак и широко улыбнулся кому-то в конце коридора. Улыбка открытая и дружелюбная, в ней не было и намёка на тёмную, притягательную загадочность, которой дышали сообщения Мэтта и все его видео.

Я строю догадки, не зная парня лично...

Шумная группа футболистов в одинаковых спортивных костюмах вывалилась из бокового коридора. До меня донёсся запах пота из раздевалки. Громкий смех эхом разнёсся под высоким потолком. Широкие плечи распирали ткань толстовок. Я задержала взгляд на каждом по очереди, лихорадочно пытаясь найти в их чертах, движениях, манере держаться те детали, что заставляли моё сердце замирать у экрана.

Все они подходили под общее описание: высокие, широкоплечие, с телами, которые ежедневные тренировки и строгая диета вылепили в идеальные машины для бега и ударов по мячу. Любой из них мог бы быть тем парнем в обтягивающей чёрной футболке. Любой мог бы прямо сейчас смотреть на меня откуда-то со стороны — из-за угла, наблюдая, как я мечусь и попадаюсь в его ловушку. Возможно, Мэтт даже мог наслаждаться моим замешательством, отчаянной охотой за призраком, который не хотел являться в стенах школы.

А вдруг Мэтт — это вообще не его настоящее имя?

Вдруг всё, каждое слово в его сообщениях — ложь, искусная игра, цель которой мне не понять, а я просто слепо двигалась по этой шахматной доске, как самая глупая пешка, даже не зная, кто на самом деле ею управляет?

Эта мысль обожгла звонкой пощёчиной, заставила сделать глубокий, судорожный вдох, а потом ещё один, потому что если включить голову и попытаться мыслить логически — зачем ему врать? Зачем тратить столько времени на переписку, на эти ночные разговоры, на то, чтобы узнавать меня, если всё это фальшивка? Он действительно знал меня — не только то, что я пишу в комментариях, но и то, как я реагирую на комплименты, как отшучиваюсь, когда мне неловко, как раскрываюсь по ночам, когда усталость снимает все барьеры. Он знал, что я подписана на него три года, как преданный фанат, и обрадовался моему первому комментарию. Мэтт знал, в какой школе я учусь, и ему явно хотелось со мной общаться — иначе зачем вся эта переписка, этот флирт, эти его "моя Лекси", от которых у меня каждый раз подкашивались колени, а низ живота наполнялся неприличным теплом?