Тереза Вайборн – Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит (страница 12)
– Немного… – тьма покачал головой, явно не соглашаясь.
Судя по этому богу, он тот ещё болтун. Возможно, мы задержимся здесь на пару дней, чего бы мне очень не хотелось. Тьма казался самодовольным, наглым и не умеющим размышлять о чём-то серьёзном. Но эта слезинка на его глазу заставляла меня пересмотреть первые впечатления. Возможно, в нём скрыто гораздо больше эмоций, чем кто-либо из нас готов показать миру.
– Мы не будем убивать его, – напомнил Басморт, – с ним лишь нужно сразиться и победить.
–– Ну и хорошо, – ответила я, убирая меч к себе, – мир не должен лишиться столь привлекательной мордашки.
– Тут ты права, – закивал тьма. – Я Дарлорд. – Он протянул мне ладонь, и мы пожали руки.
Басморт внимательно взглянул на наши оголённые ладони, касающиеся друг друга. Сейчас этот жест показался мне слишком интимным.
Чем больше я проводила время рядом с другими богами, тем сильнее скучала по Таолорису. Касаться его ладони – это дом и безопасность.
Дарлорд провёл нас в глубокую, самую дальнюю пещеру, где раскинулся городок, населённый маленькими богами, чьи имена затерялись в прахе веков. Полуголые женщины и мужчины неземной красоты кружились в танце под искристым сводом, усыпанным светящимися кристаллами – будто подземными звёздами. Все дома стояли с распахнутыми дверьми: заходи кто хочет. Такое гостеприимство было мне чуждо, но сама атмосфера – музыка, смех и пряный воздух – опьяняла, кружила голову, унося во времена… когда я ещё дышала.
Ко мне скользнула девушка. Её нос, изогнутый и гордый, словно клюв ворона, контрастировал с водопадом белых волос, закрывающих оголённую грудь. Шея тонула в ожерельях из пёстрых бусин, а юбка из воздушной ткани повторяла каждое движение. Она протянула руку и увела в танцевальный круг. Я отдалась ритму, не замечая, как тяжёлые складки одежды струились, превращаясь в лёгкий коралловый топ; как грубые штаны таяли, сменяясь короткой пышной юбкой, вобравшей цвет под стать богу смерти. Косы расплелись – и на голову надели венок из ночных цветов.
Я кружилась в танце, пригубливая ледяной нектар из сверкающих кубков. Воздух звенел от смеха бессмертных. Среди них мелькали крылатые силуэты – чьи-то руки подхватывали под бедра, вознося в прохладную высь пещерного неба. Мы парили, веселились, пока голова не закружилась окончательно.
Басморт и Дарлорд стояли в стороне – две темные свечи на празднике света. Я ловко ускользнула из объятий новых знакомых, подбежала к богу смерти и, не дав опомниться, вцепилась в его холодную, в перчатке, руку.
– Не прячься в тени! – мой смех прозвенел капелькой дерзости, и я втянула его в цветущий водоворот юбок девушек.
Другие боги вокруг, ощутив напряжение рядом с ним, лёгкую печаль, обернули это в свою пользу. Мелодия из весёлой перетекала в грустную, а потом назад. Смех и слёзы смешивались в прыжках, в движениях ягодиц и грудей женщин.
– Видишь, только ты пытаешься огородиться. Всем всё равно, что ты бог смерти. Здесь ты такой же, как другие боги, – я улыбнулась и показала пару движений бёдрами, прося повторять за мной.
Басморт засмеялся, но сделал, как говорю. Его глаза были слегка пусты на эмоции, но, несмотря на это, он наслаждался происходящим.
Мы танцевали до утра, без остановки. Напитки из нектара текли по нашим губам и коже. В какой-то момент веселье достигло такого пика, что мои слёзы начали капать на одежду. Я громко смеялась, танцевала и плакала, как в последний раз.
– Спасибо, – прошептал Басморт, танцуя рядом со мной.
– Это что? – Я наклонила голову, уловив тень благодарности в его голубых глазах.
– За этот момент. – Его рубашка приоткрылась ещё на одну пуговицу, обнажая мраморную бледность груди, а пряди тёмных волос прилипли ко лбу.
– Надеюсь, что вся твоя жизнь будет похожа на этот момент, – я подмигнула ему и, схватившись за юбку, покружила вокруг него.
– Это было бы… замечательно, – в его голосе сплелись радость и вся тяжесть одиночества. Словно он только что выпустил из рук единственную драгоценность вселенной… и смотрел, как она тает в темноте, не в силах позвать назад.
Когда последние отзвуки музыки растворились в камнях пещеры, мы последовали за богом тьмы в его логово. Ложе было украшено яркими красками. Весь пол был усыпан мягкими одеялами и подушками, приглашая нас отдохнуть где угодно. Свечи, заключённые в причудливые канделябры из чернёного серебра, метались по стенам, как пленённые духи. Мы утонули в низких креслах, обитых выцветшим бархатом, окружённые тяжёлым ароматом цветов: вечерней примулы и ночного флокса.
Стены искрились мозаикой, ловя блики света. Фонтаны шептали мелодии желаний – стоило коснуться или даже просто взглянуть на блестящие воды. Клумбы, утопая в цветах, окутывали гостей пьянящим облаком. А аллеи, усыпанные лепестками, манили в свои лабиринты, где никто не найдет выхода. Здесь всё было прекраснее рассвета и мало чем напоминало о тьме. А рядом, среди цветов, спал медведь.
– Здесь так… – я пыталась подобрать слова, но они никак не шли.
– Красочно? – засмеялся Дарлорд. – А что ты представляла? Вечную тьму?
– Возможно… – но я так и думала, что в тьме сокрыто гораздо больше, чем он показывает при первой встрече.
– Здесь очень даже уютно, – сказал Басморт, разглядывая всё вокруг.
Это место кардинально отличалось от его дома.
– Это пристанище для многих неизвестных богов, которых прогнал Штормволл.
Возможно, Таолорису здесь бы тоже понравилось. Он всегда ощущал себя лишним, когда находился рядом с моей семьёй.
– Ты показал мне свой дом, чтобы я поняла, что борюсь не только за людей, но и за счастье тех, кто неугоден Штормволлу?
– Я показал тебе свой дом, чтобы ты поняла, насколько важна эта битва и победа в ней.
– Я не планирую проигрывать в любом случае.
– Вот и прекрасно.
Дарлорд встал и, взмахнув краем шубы, погрузил комнату в полную темноту. Передо мной был только он, а всё остальное исчезло. От глубины его глаз веяло холодом бездны, способным заморозить души противников. И тут я ощутила его истинную силу. Он покорял миры, одерживая победы с непревзойдённой лёгкостью. В его сражениях не было места сомнениям или страху – только ярость и безжалостность, какой обладала и я.
Если бы он по-настоящему возжелал, то сам бы сидел среди главных богов, ничем не уступая Штормволлу.
Глава 8
Пустота. Та же безликая вечность ночи, где нет НИЧЕГО, что поглотило меня после смерти. Но сквозь эту первородную тьму медленно пришло леденящее осознание: я не умерла. То, куда я попала, больше не про физическое место – эта тьма была плотной, затягивающей остатки души в тысячелетнюю болотную трясину. Эмоциональная пустота – вот что это. Разбитое в дребезги сердце, кости, раздробленные в пыль, глаза – выжженная пустыня, но всё это не настоящее. И самое ужасное – тело моё было целым, невредимым в привычном смысле, но навеки отравленным ядом чужой магии.
Стоя на краю бездны, я встретила глаза семьи, отразившие всю ненависть и желание стереть меня, как позорное пятно, из всех молитв о Семи – о всеведущих и всезнающих богах небес. Их удары обрушились градом, разрушающим саму землю. И вот я опускаюсь, испуская последний вздох, навсегда прощаясь с блеском солнца по утру, с журчанием реки, где мы с Таолорисом впервые поцеловались, с пением любимых птиц, чья жизнь так мимолётна, но вдохновляет расправить крылья и мчаться как можно дальше. Но вместо места, где я бы ощутила покой после смерти, открыв глаза, я вновь не только вижу, но и чувствую тьму.
Она пожирала каждую робкую попытку мысли, каждое усилие вспомнить причину моего пребывания в этом месте, парализуя волю и сковывая тело, не позволяя шевельнуть и пальцем, словно я была заживо погребена под небесными вратами. Здесь нет надежды. Бессильная ярость рвалась наружу, а когда я пыталась вскрикнуть – горло сжала ледяная хватка.
Моё сердце начинает биться – удар за ударом – и я ощущаю, как меня тянет вперёд, словно, подхватив за натянутую нить, вытаскивали с самого дна. Вдалеке, сквозь эту непроглядную пелену, пробился смутный голос, но такой знакомый до дрожи, до боли в воспоминаниях. Я ринулась навстречу, спотыкаясь о собственную тяжесть. Тело было чуждым и отстранённым, казалось, залитым расплавленным золотом, и каждое движение давалось ценой невероятного усилия даже для бессмертного существа. Но сквозь звон в ушах и гул собственной крови я ловила шёпот: такой родной до первых касаний, до первых клятв и мыслей о человеческом и прекрасном чувстве, как любовь.
Пустота исчезла и передо мной склонился Таолорис, приникнув к сырой земле моей могилы; его плечи содрогались от беззвучных рыданий. Горячие слёзы, одна за другой, капали в траву, смешиваясь с землёй и зеленью, медленно пробивая путь вниз – словно река печали, текущая к безмолвным костям, что покоятся где-то в глубине. Нет здесь ни камня, ни памятного знака, лишь ветириосы, опоясавшие место моего упокоения живой оградой из нежных стеблей. Эти цветы повсюду; ступая меж них, я чувствую, как мои ноги погружаются в мягкую нежность тёмных лепестков, словно в перину живой плоти и тёплой крови, а их сладкий, удушающий аромат проникает в мои безжизненные лёгкие, наполняя их навязчивым, тяжёлым дыханием бога смерти.