Тереза Вайборн – Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит (страница 13)
Горечь, терпкая и неумолимая, оседает на пересохших губах супруга, вытравливая малейшие ростки надежды на моё возвращение. Под слепящим солнцем сверкает его кожа – чёрная, как ночь, а белоснежные волосы, всегда ровно лежащие на плечах, теперь растрёпаны в отчаянии, торча во все стороны. Он прижимался щекой к холодной земле, скрывающей моё тело, и шептал, молил Штормволла и других богов, умолял о невозможном. Возлюбленный так громко просил посмотреть на него ещё хоть раз, что в следующий момент, когда он сжал камень рядом с могилой, тот рассыпался.
Я подошла так близко, что ощутила жар его живого тела, и обняла дрожащие плечи со спины, вложив всю нежность, всю невысказанную тоску, что копилась в долгой разлуке, пока я была в Пустоте. Но Таолорис не вздрогнул, не обернулся, не почувствовал ничего. Лишь ветер шевелил его белые пряди. Я обняла пустоту, а он плакал в эту же пустоту.
Меня нет в его мире.
Белая рубашка супруга была небрежно заправлена в штаны, а ноги его – и вовсе босы и в крови; он бежал сюда изо всех сил, спеша сквозь королевства, но опоздал.
Кто предал мои кости земле? Неужели Штормволл, в мимолётной слабости к своей любимице, проявил подобие жестокой доброты, даровав мне хотя бы этот безымянный клочок земли?
Безымянная могила знаменитой богини…
Из белых глаз Таолориса продолжали течь непрекращающиеся слёзы, но теперь, сквозь пелену скорби, в них вспыхнуло пламя безумия. Убитый горем, но не сломленный, Супруг встал на ноги, выпрямил плечи и совершил прыжок. Он призвал свои силы, чтобы попасть на небеса. Я же, как приклеенная к его плоти, отправилась за ним.
Пред нами раскинулись врата – они вздымались в бескрайнюю высь, теряясь и полностью истребляя понятие конца. Созданные из кости каждого бога, которого погубил Штормволл. Их нельзя было перелезть, обойти или разрушить. Это были врата небес… Место, где сталкивались мир живых и часть бесконечной пустоты. Сюда могли войти лишь избранные некогда Семеро Главенствующих Божеств, ныне же – лишь Шесть… и их безмолвные протеже.
Местность вокруг врат была необыкновенной: белой до призрачной прозрачности, словно высеченной из застывшего лунного света и льда. Всё здесь существовало и не существовало одновременно. Пространство дышало парадоксом: легче пустоты, но тверже скал. Вот проплывающие мимо пушистые облака – на одни ты можешь лечь, а другие растворятся, стоит только коснуться. Проникнуть сюда мог лишь достойный, заслуживший увидеть богов.
Вокруг врат тянулись величественные белые столпы, поддерживающие звёзды. Здесь нет подобия пола – ноги словно парят. А если слишком долго вглядываться по сторонам, то можно обнаружить своё отражение, и в какой-то момент оно перестанет повторять ваши движения, намеренно всматриваясь в душу. Это место сведёт с ума любого неподготовленного. Для живого человека это будет похоже на вечное падение, застывшее в предвкушении удара, который никогда не наступит.
Мы везде и одновременно нигде.
Стражи приблизились. Их тяжёлый взгляд впился в Таолориса. Могучие морды качнулись в молчаливом приговоре: путь закрыт.
Он – супруг предательницы. Этого клейма теперь не смыть.
– Пропустите! – голос его рвался, хриплый от ярости. Губы исказил оскал, обнажив острые клыки.
Таолорис готовится к битве, но тут неожиданно врата вздрогнули и отворились, и супруг, собравшийся в пружину для прыжка, замер на миг, ослеплённый разверзающейся вспышкой света. И тогда грянул смех – низкий, как гул подземных пластов, громовой, сотрясающий сами костяные врата и заставляющий вибрировать призрачный «пол» под ногами.
Волосы его, вобравшие в себя сияние тысячи молний, струились по груди и плечам грубых мускул. Тёмная кожа, подобная ночному небу в грозу, была испещрена причудливой вязью белых шрамов, открыта всем на обозрение. Лишь лёгкие, мерцающие, словно туман, шёлковые штаны охватывали бёдра. Но спина… Спина его была концом всего, застывшим в страшной плоти. Из позвоночника, подобно обугленным деревьям после лесного пожара, торчали массивные шипы.
Глаза бога молнии сверкали ярким электрическим сиянием. Он возвышался над остальными существами, намеренно давя на них своей энергией. Внешность Штормволла всегда отражала его характер и любовь быть в центре всего. Иногда даже достойным, кто всё же смог пройти на небеса, бог намеренно выжигал глаза, чтобы те вернулись с его меткой и показали, чем пришлось расплатиться за то, чтобы увидеть владыку мироздания.
– Ну что же тебе надобно, маленький мальчик? – голос его прокатился, как отдалённый гром.
Штормволл прекрасно знал, зачем явился супруг Предательницы. И эта дерзость – крошечного, жалкого мелкого бога, пришедшего к трону Громовержца, смешила его до глубины той чёрной души, что скрывалась за напускным сиянием.
Тишина повисла на миг, будто мир затаил дыхание.
– Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ ЗА СЭРИИЮ! – голос Таолориса прорвал её, разорвав давящий мрак на куски.
Ухмылка исказила губы бога молний. Его забавляли слова моего супруга – ведь он знал: стоит лишь шевельнуть рукой, и от того не останется ничего. Но в то же время Штормволл гневался, не принимая того, что мелкий бог осмелился кричать в присутствии господина.
– Имя предательницы запрещено под этими сводами, – прокатился его холодный, скучающий голос. – Забудь её прах.
Таолорис усмехнулся и сделал шаг. Всего один, но навстречу гибели.
– Мне хватит пары секунд, чтобы уничтожить тебя, – улыбнулся Штормволл, всё так же недвижимый на своём троне из сгущённой грозы.
– Я проведу эти пару секунд с мыслями о ней.
Воздух наполнился сладостью – как всегда, когда супруг применял свою магию. Его и без того острые уши вытянулись чуть сильнее, улавливая малейший шёпот ветра, и теперь он слышал каждый звук вокруг. Черты лица, безупречные, словно выточенные из ночного мрамора, обрели сверхъестественную чёткость, окончательно лишая его человеческой оболочки.
Голос Таолориса был притягателен, опасен; он рождал желание слушать и повиноваться. Шёпот, слаще мёда, науськивал стражей перейти на его сторону. Те, кто не умел мыслить самостоятельно, уже шли на зов – словно заворожённые. Они бросились на Штормволла, отвлекая и принимая на себя первые удары.
В руках Таолориса выросли длинные, острые шипы – подобные словам, что ранят в самое сердце. Они дрожали в такт ядовитому шёпоту, отравляя всё вокруг.
Он вплетал в голос древний яд: склонял бога молний к мысли, что все хотят его предать, что он всегда был один. Шёпот тек, как смола, просачивался в трещины могущества Штормволла, заползал в уши, напоминая о древних страхах:
Тогда бог встал. Обозлённый, разочарованный в неповиновении, он направил свою руку в сторону моего супруга. Один удар молний, сопровождаемый мощной красной вспышкой, поразил тело Тао. Она вонзилась в него кинжалом чистого хаоса, и супруг пал, корчась от агонии внутри его плоти.
Я знала эту боль, помнила её.
С громким криком я бросилась к мужу, хватая его за руки, подтягивая к себе. Сжимая его горячее тело в своих заледеневших руках, я чувствовала, как его дорогая жизнь ускользала вслед за моей. Он не ощущал меня, а я никак не могла повлиять на происходящее. Всё, что оставалось, – это качать возлюбленного в колыбели из объятий в надежде, что он не закроет глаза, не оставит меня в этом мире.
– Нет! – кричала я.
И тут – один медленный толчок сердца супруга, и наступает тишина. Всё вокруг теряет краски, мир для меня испаряется. Связь между нами разорвалась, исчезла, будто её никогда и не было.
– Не уходи! Пожалуйста, умоляю, не покидай меня здесь, в этой пустоте! – мой голос рвался, истекая хриплой мольбой; слёзы жгли щеки, смешиваясь с воплем. – Я люблю тебя…
Сознание путалось, спотыкаясь о обрывки мыслей: образы Тао, наше времяпровождение, боль, страх потерять единственное, что у меня когда-то было. Не просто супруга, возлюбленного всей души, но и партнёра, друга, помощника – единственного, кто понимает и никогда не предаст.
Я металась из стороны в сторону в невидимых оковах, чувствуя, как реальность трещит по швам.
Неожиданно голова Штормволла обернулась в мою сторону, а губы его растянулись в улыбке.
Глаза изменились – они напомнили ночь. Но не ту, что ласкает, манит серебром звёзд возлюбленных, желающих возлечь друг с другом. Нет. Это была ночь штормовая. Ночь, вывернутая наизнанку яростью стихий, оставившая себе лишь леденящее, безразличное стремление к всеобщей гибели. В подобной тьме тонут корабли, люди не находят дорогу домой, и души теряются, стремясь к Пустоте. Непроглядная ли она? Хуже. Это была тьма-палач – никто из неё не вернётся.
– Дарлорд… – прошептали мои губы, и имя это, сорвавшееся с языка вопреки воле и разуму, повисло в воздухе тяжелым, звенящим признанием, от которого сжалось мое небьющееся сердце.
Увидев моего павшего супруга – его бездыханное тело, корчащееся в последних судорогах, – я забыла о цели, о себе, обо всём. Я всё ещё на поле битвы, но происходящее кажется нереальным.
Бог тьмы умел оживлять самые страшные кошмары, превращая их в осязаемую реальность. Дарлорд создавал иллюзии, способные заставить человека усомниться в собственном разуме. Он искажает восприятие времени – ускоряет или замедляет его по своей воле. Его магия проникает глубоко, касаясь самых тёмных уголков души, и пробуждает то леденящий страх, то безудержную ярость. Всё в тебе тонет во мраке, если бог пожелает.