Тереза Вайборн – In Somnio Veritas. Обманчивая тишина (страница 3)
Глава 2
Стоило Моргану защитить свою подопечную, как лицо Азриэля сменило наглую полуулыбку на серьезность. Он не мог не почувствовать, что Эллиана желала ему навредить, защититься, как от какого-то убийцы, пришедшего за её душой.
Девушка понимала всю абсурдность ситуации: стоять в коридоре с тем, кто лишь просто взглянул на нее, еще не повод сражаться и спускать демонов. Но она отвыкла от Азриэля за эти годы, а в детстве, видя его в кошмарах, перестала считать парня смертным существом, воображая его своим личным мучителем.
Мать Эллианы, перехватившая взгляд мужа, быстро достала дощечку, поднесла её к лицу дочери и поспешно написала: «Элли, спокойно. Это всего лишь…» Она не успела закончить, потому что Азриэль сам нарушил покой, сделав шаг вперед, пересекая невидимую границу, установленную Морганом. Телохранитель едва заметно напрягся, готовый отразить любое нападение, но Азриэль не поднял руки. Он остановился прямо перед ними и, наклонившись к Эллиане, медленно, почти с нарочитой небрежностью вынул из внутреннего кармана своей формы дощечку для записей.
Под пристальным взглядом её родителей он быстро написал, используя крупный почерк: «Здравствуй, Эллиана. Прошло много времени. Я Азриэль. Твой новый сопроводитель. Надеюсь, мы сможем поладить.»
Эллиана уставилась на написанное слово, чувствуя, как её собственный огонь гаснет от шока, сменяясь ледяным оцепенением. Сопроводитель. Тот самый студент второго курса, который умеет
Её тело затряслось от гнева, и Элли пришлось изо всех сил сжать кулаки, чтобы не выпустить пламя.
Она посмотрела на парня, пытаясь найти в его голубых глазах хоть намёк на старую вину, но теперь там была лишь ровная, холодная вежливость, сквозь которую пробивалась та самая высокомерная ухмылка.
Надпись на его доске стерлась, и Азриэль написал новую: «Оставь свои вещи в комнате и следуй за мной. С родителями обычно прощаются после общежития. Или ты нуждаешься в дополнительном сопровождении?»
Отец Эллианы наконец нашёл в себе силы прервать эту немую сцену. Он шагнул к Азриэлю, и по медленным движениям его рта Эллиана поняла, что он говорит – вероятно, очень тихим и спокойным голосом. Она смутно уловила вибрации, но не имела возможности разобрать слов, что ещё больше усилило её беспомощность.
Родители знали, что произошло между парнем и девочкой шесть лет назад, и хоть не испытывали к нему ненависти, ради дочери держали дистанцию и перестали общаться с семьёй её врага.
Азриэль, сохраняя спокойствие, кивнул ему, а затем указал ручкой на свою доску. Он быстро написал следующее, чтобы и она поняла: «Моя обязанность – провести Эллиану к Ректору и убедиться, что она успешно адаптируется.»
Мать Эллианы приложила свою самостирающуюся дощечку к губам, отчаянно ища слова, чтобы выразить протест, но её тут же остановил муж, который положил ей руку на плечо. Отец Элли, человек рассудительный и прагматичный, всегда ценивший контроль, знал, что правила важны. Им нужен был этот сопроводитель, каким бы ужасным ни был его выбор.
Он сжал губы и, не глядя на Азриэля, жестом показал Эллиане, что она должна идти.
Девушка почувствовала, как Морган, стоявший позади, перестал излучать стальную агрессию, но его магия всё равно осталась клинком проводящим черту. Он, как и она, был против подобной затеи.
Она сглотнула горький комок. Сглотнула и свои слёзы, которые просились наружу, но девушка не позволит им вырваться. Эллиана не плакала уже давно, запрещая себе любое проявление слабости.
Слёзы не вернут слух, не сотрут шрамы и не оживят брата.
Если Азриэль думает, что она – та же напуганная девочка, которую он оставил шесть лет назад, он ошибается.
Она не стала отвечать. Вместо этого Эллиана просто молча кивнула, затем резко развернулась и пошла вперед, в глубь коридора, оставляя родителей и Моргана позади. Её шаги, хотя и заглушались толстым ковром, представлялись ей самым громким маршем. Девушка чувствовала, как огненная сеть позади неё дрогнула, когда Азриэль и остальные последовали за ней.
Деревянная темная дверь под номером 1313 вела в её новые покои. Стоило родным пересечь порог, как она тут же захлопнула дверь перед лицом парня, что на вид ангел, но внутри гнилее яблока, завалявшегося под её кроватью на пару месяцев, когда она перестала впускать в свою комнату даже прислугу в первые дни потери слуха.
В спальне было темно, шторы закрыты, одна из двух кроватей оказалась уже забросана вещами, как и прикроватный столик. На каменной стене висело расписание предметов и карта академии с помеченными кабинетами.
У Элли совсем на чуть-чуть, но всё же поднялось настроение. В глубине души девушка переживала, что её соседка окажется помешанной на чистоте, и они вечно будут делить комнату из-за этого, но судя по скинутым на пол носкам, незаправленной кровати и разбросанным на полке учебникам, которые, видимо, пытались аккуратно поставить, здесь жила такая же девушка, непривыкшая заниматься уборкой. Но ещё сильнее обрадовало то, что, несмотря на разбросанные носки, сам пол блестел, а на ковре не было ни крошки. Это единственное место, где для Элли была нужна чистота. Уж очень девушка любила ходить босиком и чувствовать ступнёй холодный пол. По утрам это возвращало её к реальности, как и любые телесные ощущения. Так она помнила, что жива.
Родители, Морган и Эллиана теперь оказались в относительном уединении, отгородившись от Азриэля. Девушка не могла слышать их слова, но чувствовала на себе обеспокоенные взгляды, нежные касания матери по волосам и твердую, успокаивающую руку отца на своём плече.
Интересно, стал ли голос мамы хриплым? Женщина долгие ночи проливала слёзы сначала по своему сыну, навсегда покинувшему их, а затем по искалеченной дочери, которой не рассказать сказку, не спеть колыбельную. Даже нормально и не утешить. Письма – приятная возможность хоть какого-то общения, но слова… это иной способ проявления чувств. Они доносят до нас эмоции, боль, страх. Написать можно что угодно, но это не передаст дрожь в голосе, когда жизнь рушится, не даст возможности услышать саркастические нотки, когда кто-то желает тебя поддеть. Никто не будет расписывать на дощечке для Эллианы что-то сложное, он ограничится коротким ответом или, ещё лучше, обычным кивком. Потеряв слух, её мир поглотила не только тишина, но и одиночество.
«Воронёнок, академия поможет тебе освоиться, ничего не бойся», – написала мама.
«Нам позволят навестить тебя во время праздников», – написав это, отец улыбнулся, всем своим видом показывая, что всё будет в порядке.
Эллиана знала, что учёба здесь – это не просто прихоть. Учёба в академии важна для каждого мага, кто достиг совершеннолетия. В конце обучения их распределят на будущую работу. Здесь научат как можно меньше контактировать с обычными людьми и не вмешиваться в их мир. Каждый раз, когда маги пытались поладить с людьми или влезть в их жизни, случались ужасные последствия вроде пожаров, войн и землетрясений. Владеющие даром не зря живут подальше, создавая своё пространство, где можно использовать силы. Мир людей хрупок, и магия вне куполов ведёт себя не самым приятным образом, и те, кто хуже контролирует дар, начинают создавать проблемы. В прошлом году, судя по новостям, Тенебрексы, как называют магов в этом мире, случайно смыли магией целый город, просто снесли его волной, когда решили поплавать среди людей и заигрались.
У них есть свои места отдыха, и лучше это строго соблюдать, чтобы их не закрыли в теневой тюрьме, где никогда не светит солнце. Там нет звуков, присутствия и зрения, почти что смерть, только ты и твои мысли, что в конце концов сведут с ума.
Медленная казнь.
– Я буду в порядке, – сказала девушка, стараясь придать голосу уверенность, но тут уже и неизвестно, получилось ли.
Всё же мама кивнула девушке, нежно касаясь её щеки и немного задевая шрам. Элли когда-то вздрагивала, стоило кому-то коснуться места её стыда, но к родителям уже привыкла. Сложный период её подросткового возраста, полного истерик и ненависти ко всему, прошёл, как и постоянная жалость. Хоть она ещё и не была сильно взрослой и лишь в октябре достигла совершеннолетия, девушка со временем стала мягче к близким. Они уж точно не виноваты в том, что с ней произошло. А с другими людьми она общалась так редко, что и не уверена, какой они запомнили её: суровой наглой девчонкой из богатой семьи или ребёнком, что плакал долгие ночи, прежде чем научиться жить заново.
Чемоданы поставили возле кровати, родители ещё много всего написали, стараясь напомнить дочери, как сильно они её любят, но она знала и ценила их за это. Нет ничего лучше поддержки собственной семьи, и больно за тех, кто не познал этого, кто не получил тепла. Она бы не выжила после потери слуха в иной обстановке.