Тереза Тур – Самая длинная ночь в году (страница 7)
Он растерянно смотрел, как я открыла дверцу холодильника, нашла вишнёвый сок. Распечатала бутылочку и, демонстрируя полное отсутствие манер, выпила прямо из горлышка.
Потом достала ещё одну бутылочку. Посмотрела на мужчину.
– Простите, – тихо сказала я. – Наверное, это всё… лишнее.
И кивнула на заваленный стол.
– Вас тяготит моё общество?
– Не ваше конкретно. Меня тяготит любое общество. – И, не знаю почему, добавила: – Простите, Андрей Николаевич.
– Я только хотел отблагодарить.
– Не стоит. Не принимайте на свой счёт, но я умею общаться с людьми, пока я их лечу. Потом… не получается. Вообще не получается. И, пожалуйста, заберите ваш артефакт. Я не принимаю таких дорогих подарков. Вы ставите меня в неловкое положение.
Мужчина посмотрел на меня внимательно, коротко поклонился и направился к выходу.
– Артефакт, – напомнила я.
– Нет, – ответил он уже с порога. – Кстати, там, на полке, где лекарства, несколько бутылочек с вашей настойкой.
Когда замок на двери едва слышно защёлкнулся, провожая незваного гостя, я вздрогнула.
Глава 6
– Значит, «умею общаться с людьми, только когда их лечу!» – ворчал князь, сотворив портал в министерство. – Нет, надо было ей сказать, что я спал в её постели, что сутки находился рядом…
«И успел навыдумывать себе неизвестно чего», – пронеслась мысль.
– Ваше сиятельство! – метнулся ему навстречу порученец.
– Дмитрий Всеволодович, биографию Ирины Алексеевны. Как её фамилия, кстати говоря?
– Иевлева, – открыл папку порученец.
– Прелестно, – сквозь зубы ответствовал родственник императора. – Имеет отношение к генералу Иевлеву?
– Дочь, ваше сиятельство! – бодро отрапортовал подчинённый.
– Замечательно, – поморщился он от неприязни к себе. – У девочки вся семья погибла. Поставьте к дому охрану.
Взял папку из рук опешившего порученца и направился к себе в кабинет.
«Если б там ещё было написано, чем ей розы не угодили… А ещё лучше, какие цветы она любит. Чем её можно порадовать?»
– Так, что там у нас? – продолжил разговор сам с собой князь. – Ирина Алексеевна Иевлева. Двадцать шесть лет. Целитель. Так. С пяти лет обучалась в пансионе для целительниц… Золотая медаль. Ага. С пятнадцати лет факультет целительства столичной академии. Красный диплом – кто бы сомневался. Сирота. Вся семья погибла в Мирограде. Сначала мать с сестрой, потом и отец. Девочка осталась жива, потому что на тот момент находилась в пансионе при академии целительства в столице.
Вспомнил её растерянный взгляд, каким она обвела заваленный стол, её небольшую чистенькую квартирку, и даже не стал читать психопрофиль – на целительниц, как на военнообязанных, он тоже составлялся. Князь попросту понял, что там прочтёт: «Независима, упряма, некоммуникабельна со всеми, исключая пациентов. Связей нет».
– И какие цветы дарят девушке, которая никого к себе не подпускает?
Он помолчал, подумал, вспомнил о делах насущных:
– Начальников отделов ко мне на доклад. И как только у Сергея Ивановича будут какие-нибудь новости по покушению – тоже ко мне.
В министерстве безопасности Поморья под командованием великого князя Радомирова было пять отделов. Первый – внешней разведки, второй – борьбы с врагами внутри государства, третий – пропаганды, четвёртый – экономический, и пятый – охрана первых лиц государства.
Начальники отделов были в печали. Можно сказать, в тоске. Покушений такого масштаба давно уже не было. И как-то все привыкли к мысли, что военного положения, как в годы Чёрной войны и первые пять лет после неё, тоже не будет. Тяжело ведь жить всё время в состоянии боевой готовности, постоянно ожидая нападения. Расслабились. Размечтались. А вон как вынесло…
– Итак, господа, – обвёл тяжёлым взглядом князь Радомиров всех присутствующих. – Мне вот интересно, где несчастные мальчишки могли встретиться с тем или с теми, кому они помогали убивать меня? В Поморской научной библиотеке? И почему для покушения на меня опять завербовали студентов?
Он злобно скривился и заговорил снова:
– Вам не кажется, что у правящего рода не складывается общение со студенчеством? Двадцать лет назад они уже участвовали в убийстве императора и императрицы. А также князя и княгини Радомировых, обставив всё таким образом, что в один день погибли и мои родители, и родители наследника!
Начальники отделов переглянулись. Все понимали, что да, виноваты. Прошляпили. И что оправдания им нет.
– И почему в министерстве безопасности Поморья никто знать ничего не знает о том, что студенты вернулись к прежним развлечениям?
– Мы готовы подать прошение об отставке, – тяжело вздохнул самый пожилой из них, командовавший внешней разведкой ещё при покойном императоре. – Этому нет оправдания.
– Не смешите меня, – оборвал его Радомиров. – Вы, значит, в отставку, в поместье, к внукам, а я это всё буду сам расхлёбывать? И узнавать у ваших агентов, есть ли внешний след? И искать потоки денежных средств, потому что за меня явно кому-то заплатили? И всё это я буду делать лично?!
Недобрый взгляд в сторону начальника отдела экономики:
– И вообще, я отвлёк вас от важных, – это было сказано с иронией, – дел лишь для того, чтобы прояснить свою позицию по данному вопросу. Никаких отставок. Никаких истерик. Никаких интриг между отделами!
И он внимательно посмотрел на руководителей отделов по работе с внутренними врагами и охраны первых лиц. На протяжении этого года они упорно интриговали друг против друга. Все знали, что Андрей Николаевич не выносит идеи личной охраны, и начальники отделов считали необходимым демонстрировать охранникам своё «фи». Особенно старались специалисты из отдела по работе с внутренними врагами. Охранники, будучи людьми злопамятными, а магами сильными, в долгу не оставались. Вот так все друг друга и развлекали. Время-то мирное… Делать-то нечего… Вот и допрыгались.
– Ваше сиятельство! – заговорил начальник отдела пропаганды.
– Просто найдите того, кто это сделал, – прервал великий князь говорящего. – Свободны!
Князь Радомиров подошёл к окну и посмотрел на золотистый отблеск фонарей в бархатно-чёрной реке.
– Осень, – тихо проговорил он. – Когда-то у меня осенью стихи писались лучше даже, чем весной.
– А коньяк тебе лучше было пить в какое время года? Осенью или весной? – раздался у него за спиной знакомый голос.
– Коньяк круглогодично, – с ноткой грусти отозвался князь. – Мне сейчас действительно не помешает напиться. Может, я что и пойму в этой жизни.
– Андрей Николаевич, что за похоронное настроение? – удивился его собеседник. – Живой же!
– Не знаю, Семён Семёнович, – обратился князь к старому сослуживцу и своему другу, – не знаю. Как-то всё бессмысленно…
– Налито, – откликнулся на его философскую сентенцию друг.
Князь Радомиров подошёл к огромному столу для совещаний. Взял бокал и молча выпил.
– Вот и хорошо. Вот и ладушки, – неизвестно чему обрадовался Семён Семёнович, наливая ещё по одной. – А теперь ещё раз. И уже с положенным тостом.
– Будем жить! – тостом, положенным на фронте, отозвался сослуживец.
Третьим они помянули всех, кто не дожил. А там и бутылка закончилась.
Князь Радомиров вызвал ординарца, распорядился подать ещё коньяка.
– Кстати, ты ужинал? – спросил его Семён Семёнович.
– О… – язвительно отозвался князь. – Я сегодня почти обедал. Мне хватило.
– Понятно, – протянул его друг. – И кто она? Балерина? Актриса? Слушай, а вот почему ты с оперными певицами любовных связей не заводишь? Они очень даже ничего. С формами! А у балерин плохой характер. От голода…
– Это не актриса и не балерина. Всё гораздо хуже…
Они подождали, пока постучавшийся ординарец войдёт и оставит коньяк. Семён Семёнович распорядился подать также и ужин.
– Хуже? Насколько?
– Она целительница. И ей не понравились розы, – печально сказал Радомиров.
– Может, ландыши? – едва слышно сказал его друг. – Лена их любила…
Князь Радомиров внимательно посмотрел на генерала Макарова.
Война… Время, когда кожей чувствуешь каждое мгновение прожитой жизни. Когда сходишь с ума от простых, казалось бы, вещей просто потому, что знаешь – может быть, уже завтра от всего этого не останется даже воспоминаний. От куска хлеба, от рассвета, до которого всё-таки дожили, от глотка свежего воздуха. От близости с женщиной. От любви, которая случилась так не вовремя. Семён Семёнович Макаров, тогда ещё не генерал вовсе… И Елена. Его Лена. Макаров, так и не узнавший в ту безумную весну, кто она такая. Только то, что Лена любила ландыши и его, Семёна.
Её гибель, такая нелепая… Сколько лет прошло, а боль не оставляет.