Тереза Тур – Самая длинная ночь в году (страница 3)

– Взяли первый попавшийся шар для оболочки, поместили в него разноструктурный лёд, – продолжил он. – И где заклинание только раздобыли?! Соответственно, оболочка у них в руках и рванула. Потому что стекло не удержит такое мощное заклятие, это же известно любому мало-мальски здравомыслящему человеку! А шаров из переплавленного особым образом чёрного хрусталя у нас нет. И не может быть! В учебных-то заведениях!

– Я даже представить себе боюсь, насколько сложно сделать подобную сферу, – вспомнила я уроки химии в пансионе и академии.

– И насколько опасно давать в руки этих… талантов! Поэтому подобные сферы хранятся… Ну, никак не в училищах. Как, впрочем, и зачарованный лёд!

Я только покачала головой. Вот детям делать нечего… И как в живых остались?!

– Хорошо ещё, – словно услышав мои мысли, проговорил офицер-воспитатель, – что додумались двоих поставить на защиту. И заклинания удались. Четверых несильно посекло осколками. И тот, у кого это всё рвануло, в живых остался.

– Родителей известили?

– Четверо – сироты. Извещать некого. А у пятого, который ими и верховодил… У того отец уже у нашего командира. Конечно, стоило мальчишку отчислить, как зачинщика. Но… Отец – генерал. Так что, думаю, всё обойдётся деньгами на восстановление кабинета.

Я поморщилась. Ну конечно, высокопоставленный отец. Кто ж сына наказывать будет по-серьёзному? Другое дело – сироты…

– А остальные? – спросила я.

– Тоже оставят. На испытательном сроке. Ну и преподавателю магической химии отдадут на растерзание. Наш профессор – настоящий фанат своего дела. Практически все студенты, что попадали в его ведомство за ту или иную провинность, впоследствии становились студентами химического маго-факультета. Так что хулиганов станет меньше, а специалистов, искренне и беззаветно преданных науке – больше. Проверено годами.

– Это правильно, – одобрительно кивнула я.

– Так что всё с ними в порядке будет.

– Хвала небесам.

– Хвала, – откликнулся мой собеседник и предложил: – Давайте я вызову экипаж, и вас отвезут домой. К сожалению, я на службе и не могу проводить сам.

– Хорошо, – не стала спорить я. – Действительно, устала.

Мы стояли и молчали. Я жадно вдыхала горьковатый осенний воздух, такой вкусный после запаха госпиталя, пропитанного антисептиком. Офицер молча смотрел на меня. Я поймала его взгляд и смутилась.

– Простите… – решился мужчина. – Могу я пригласить вас на ужин? Конечно, когда вы будете не заняты. И не так измучены.

– Спасибо. Но не стоит.

– Это связано с тем, что у вас кто-то есть? Или просто день тяжёлый?

– Характер тяжёлый, – улыбнулась я. – И день тоже…

Он улыбнулся в ответ, словно выяснил что-то для себя приятное.

Вскоре прибыл экипаж, но не наёмный, как я подумала, а личный, с гербом.

– Отдыхайте, уважаемая госпожа целительница, – подал мне руку офицер. – Было очень приятно познакомиться.

– И мне, – ответила я и сообщила вознице адрес.

Когда экипаж тронулся, я сразу закрыла глаза и, уже засыпая, поняла, что так и не спросила, как зовут молодого офицера.

– Госпожа целительница! Госпожа целительница! Прибыли!

Я вздрогнула и проснулась. Растёрла лицо руками, посмотрела на озадаченного возницу, чуть улыбнулась ему.

– Да… Я поняла.

Мне помогли выйти, и я побрела до дома, в котором вот уже целых шесть лет снимала флигелёк с отдельным входом. С самого выпуска из академии.

Жить отдельно! Это такое удовольствие! Особенно после пятнадцати лет обучения – десяти в пансионе и пяти в академии, где в одной комнате живут шесть или восемь девочек. Одиночество – благо. Великое благо и невероятная роскошь. Можно просто посидеть у камина и, глядя на язычки пламени, задремать. Улечься на мохнатый ковёр и читать, не ожидая окрика воспитательницы, что лёжа читать нельзя, потому как вредно.

Гостиная с камином и кухня со столовой внизу. Спальня и кабинет наверху. А в мечтах – накопить денег и купить эту квартиру. Или какую-нибудь другую, похожую. Но обязательно с отдельным входом. Как здесь.

Открыла дверь. Скинула платок, вытащила шпильки из волос, потрясла головой – хорошо-то как! Стянула белый форменный передник, разулась и отправилась спать.

Проснулась ближе к полуночи. Поняла, что выспалась и хочу есть. Решила прогуляться. Неподалёку был круглосуточный ресторанчик – я его полюбила с тех пор, как заселилась сюда. Когда же я научусь связываться мысленно? Или хотя бы приобрету кулон связи? Первое у меня упорно не получалось – не было ни силы, ни умения. А кулон… Кулон и стоил безумно дорого, и связываться мне было особо не с кем. Разве что на дом еду заказывать. Но кулона нет, поэтому я пойду пешком, никуда не торопясь и получая удовольствие от прогулки. Сказано – сделано!

Оделась, весело сбежала по ступенькам на первый этаж.

Всё-таки сентябрь – мой любимый месяц. Со времён детства, которое я провела на юге империи. Лето – это что-то невыносимо жаркое. Ночи порой такие, что мы по очереди просыпались и обматывались влажными полотенцами, особенно в конце августа. А потом, как по волшебству, налетал ветерок. Сначала едва ощутимый, он с каждым часом становился сильнее. В воздухе разливался горьковатый аромат, и вместе с ним приходила долгожданная прохлада.

Возвращаясь с пакетами, наполненными любимыми лакомствами, я вспомнила про офицера, что приглашал меня на ужин. Хорош собой, молод. Судя по экипажу, даже титулован. И чего мне, любимой, спрашивается, надо? Даже имени его не узнала.

Тяжело вздохнула и посмотрела на золото фонарей в тёмном небе. Светящиеся шары, свободно летающие над головами прохожих, реагировали на звук и тепло. Если кто-то заходил в менее освещённое место, несколько золотых провожатых устремлялись за ним. Затем шарик-фонарик возвращался к остальным, на Снежный бульвар. Это очень красиво, особенно осенью, когда яркие сферы то тут, то там подсвечивают деревья, играя с листопадом в догонялки. Зимой освещение делается голубым, в тон поблёскивающим снежинкам.

Три шарика летели рядом, подслушивая мои размышления и посматривая с укоризной. Да… Талантом и работоспособностью небеса меня облагодетельствовали. А вот покладистостью характера, умением сойтись с людьми… Вот чего нет, того нет. Одиночество да интересная книжка – вот моё счастье…

Домой заходить не хотелось, поэтому я пристроилась на скамейке возле дома. Шарики стали чуть ярче, намекая, что разговор не окончен. Раскрыла сумку. Где мои дезинфицирующие салфетки? Записная книжка, документы, кошелёк, пара заряженных амулетов, позволяющих быстро остановить любое кровотечение – ни разу не приходилось пользоваться, но с первой стипендии купила один на всякий случай. Слабенький, правда. А уже с первой зарплаты врача – другой, самый мощный, что был в лавке.

И тут раздался резкий хлопок – кто-то открыл точку переноса. Я не успела ни удивиться, ни испугаться – прямо передо мной вывалилось окровавленное мужское тело. Шарики взмыли вверх и тут же опустились, став в несколько раз ярче, хотя в ладоши я хлопнуть не успела.

Рефлексы! Вот что самое главное в целителе. Я не поняла толком, что происходит, а уже, отбросив пакеты с едой, опустилась на колени перед раненым. Медленное-медленное движение моих рук от его макушки к пяткам. Мужчина, лет под сорок. Тяжёлый. Состояние критическое. Рванула чёрный сюртук, чтобы подобраться к телу. В руках оказались амулеты, один, помощнее, к пробитой печени. Другой к левому лёгкому – туда, похоже, били магией.

Так… Передать немного энергии, совсем чуть-чуть, не хватало, чтобы он от шока вскочил и побежал – видела такое. Или, перепутав меня с нападающим, не шандарахнул по мне чем-нибудь убийственным. Тоже бывает. Теперь самое сложное… Легонько коснуться разума:

– Надо встать, миленький. Надо встать. Я тебя по ступенькам не подниму.

– Целительница… – прошептал он.

– Да, я здесь. Всё будет хорошо. Вставай, миленький, вставай родной, – по чуть-чуть выдавая ему энергии, просила я. – Ты сильный, ты сможешь…

Так многие поколения целительниц поднимали воинов, чтобы вытащить их с поля боя. Главное, чтобы поднялся. Главное, чтобы распахнул глаза, сделал ещё один вздох и захотел жить так же сильно, как мы не хотели отдавать его смерти.

Мужчина поднялся. Распрямиться во весь рост я ему не позволила, закинув руку себе на плечо, подставившись, как костыль.

Я говорила, говорила и говорила записанные в подкорке слова заговора, сама между тем судорожно соображая, что делать.

Понятно, что счёт идёт на минуты и помощь я вызвать не успею. Вот-вот исчерпает ресурс амулет на лёгких, а я и не поняла толком, что с ними. И такая большая кровопотеря… Просто огромная…

Об этом я думала, пока втаскивала мужчину в дом, волокла его на кухню. Да здравствует современная мода – у меня посреди помещения, занимая практически всю площадь, стоял огромный стол-монстр, такая тумба два на полтора, набитая со всех четырёх сторон кухонной утварью, которой я практически никогда не пользовалась.

Сгрузив мужчину на стол, я судорожно захлопала руками, чтобы свет стал максимально ярким, открыла ящик с лекарствами, взяла бутылочку со стимулирующей настойкой – силы мне понадобятся, после суматошной ночи и подвигов в приёмном покое я была выжата как лимон. Метнулась к стойке с разделочными ножами и кухонными ножницами. Бросила взгляд на часы – равнодушные ко всему цифры плыли в воздухе, ярко мигая на одном из шаров. Они отсчитывали неторопливые секунды, не подозревая, что складывают их в убийственные минуты.