Тереза Тур – Самая длинная ночь в году (страница 4)
Так. Разрезать одежду на мужчине. Сердце сжалось на мгновение – не поранить бы. Ножницы были обычные, кухонные, с острыми концами, не приспособленные для того, чтобы быстро и безопасно разрезать одежду на пострадавшем.
«Надо бы завести дома нормальные», – мелькнула мысль…
Двенадцать секунд.
Что у нас тут? Кинжал аккурат в печени, как я и предполагала. Удар практически неощутимый – жертва ничего не чувствует, пока не истечёт кровью. «Четыре минуты – взрослый сильный мужчина». – У меня в ушах так явно зазвучали слова профессора, что я чуть не вздрогнула, а этого делать было никак нельзя. Я плела кружева заговоров, сращивая пробитую артерию, заживляя ткани печени и, миллиметр за миллиметром, вытаскивая из тела орудие убийства.
Семьдесят две секунды.
Раненый дышит. Прерывисто, едва слышно, но дышит. Сердце бьётся нервными затухающими скачками.
Глоток настойки – мне. Чуть-чуть силы в сердечную мышцу – ему.
Теперь лёгкие. Что там? Внешних повреждений нет. Положила ладони на левый бок – почувствовала, что туда ударили магией. Ударили с филигранной чёткостью, до миллиметра, и с нужной силой – разорвать вену и добиться того, чтобы человек захлебнулся собственной кровью. Судя по тому, как мужчина хрипел и булькал, крови в лёгких набралось немало.
Внезапно пришла злость. И стало чуть полегче.
Я взяла кинжал, который только что извлекла из печени, оглядела – яда нет. На миг задумалась – всё же он острее, чем мои кухонные ножи, примерилась и резким сильным ударом проделала отверстие между рёбрами. Расширителя и трубки не было, поэтому я чуть провернула лезвие и позвала кровь. Она покорилась и выплеснулась наружу.
Мне удалось! Мужчина задышал чуть ровнее. Я стала заживлять. И порванные внутри сосуды, и свой разрез.
Пятьдесят семь секунд.
Но оставалась проблема с огромной кровопотерей.
Я допила настойку, дала себе десять секунд на отдых. И выплеснула в мужчину остаток силы – всё, что было, приказывая оставшейся в организме жидкости воспроизвести клетку, себе подобную. Потом ещё по одной. И ещё…
С интересом посмотрела на голубые цифры часов. Шар сочувственно подлетел прямо к лицу, чтобы мне было удобнее смотреть. Странно ведут себя сегодня шары – как будто они всё понимают… а ведь этого… не… может… быть…
Перевела взгляд на раненого. Поняла, что он очнулся. И кулем сползла на пол.
Глава 4
– Скажи, зачем тебе это было надо? – равнодушно спросил великий князь Радомиров у своей бывшей любовницы.
Их милый, ни к чему не обязывающий роман закончился в тот момент, когда наскучил ему.
Случилось так, что несколько дней назад князь Андрей задержался на службе, доработавшись до звона в ушах. И на следующий день вдруг понял, что не хочет видеть эту, в общем-то, вполне прелестную балерину. Распорядился, чтобы его порученец составил барышне письмо с уведомлением о том, что в её услугах больше не нуждаются. Также приме императорского балета был передан чек на более чем приличную сумму, и князь выкинул эту историю из головы.
А сегодня этот самый порученец положил ему на стол газету. В которой великий князь Поморья Радомиров Андрей Николаевич был главным героем. Любовником.
Сначала он просто пожал плечами. А потом, когда был уже в своём дворце, понял, что там слишком пусто. И отправился к женщине. Поговорить.
Они сидели в креслах в будуаре дома, который он снимал для неё. Молчали. Князь вертел в руках газету с нашумевшим интервью.
«Правда о моём расставании с князем Р.», – гласил заголовок.
Дурочкой молоденькая балерина не была. Девушка пробивалась трудом и по́том с самых низов, всеми силами сохраняя в своей воздушной жизни достоинство – хотя бы видимость его. И вот такого демарша от неё великий князь точно не ожидал.
– Зачем, Нина? – повторил он вопрос.
– Деньги, – спокойно, даже равнодушно отвечала прима-балерина императорского театра.
– Ты думаешь, я дал бы тебе меньше?
– Что вы, – в голосе всё-таки появился яд. – Щедрость вашего сиятельства… хорошо известна.
Андрей Николаевич улыбнулся. Вот знает, бестия, что больше всего в людях он ценит храбрость. Правда, ещё и преданность. Но произносить это слово при содержанке, которая ему наскучила, было попросту нелепо.
Он продолжал вопросительно смотреть на неё. Нина вздохнула, поднялась. Отошла к окну.
– Глупо, наверное… – тихо сказала она. – Но у нас всё было… как-то по-человечески. Не скажу – любовь. Это, конечно, сказки. А они хороши лишь на сцене. Но… вы были так… нежны. И относились ко мне… с уважением. Так было… До того самого письма, которое мне передали из вашей канцелярии.
– И вы оскорбились?!
– Да, – развернулась Нина и с вызовом посмотрела ему в глаза.
– Ну что ж, – поднялся князь. – Думаю, что на этом всё. Дом останется за вами – я распорядился его выкупить. Желаю как можно лучше устроить свою жизнь.
– А газетчики меня пугали тем, что вы вышлете меня из столицы, – донеслось ему в спину.
Он только фыркнул.
– Вам просто всё безразлично! И… мне вас жаль. – Слова отразились от стен и растворились в воздухе облачком горьковатого аромата прекрасного, но ядовитого цветка.
Князь Андрей забрал фуражку с тростью у слуги и вышел, чувствуя, как прохладный сентябрьский ветер навевает ему мысли о свободе.
Он решил идти через парк. Во дворец, где обитал с самого рождения, но который со времени смерти родителей перестал быть домом, идти не хотелось. Хотелось уехать куда-нибудь с пустым блокнотом. И снова, как в юности, грифельным карандашом писать стихи, делать наброски, прятать между страниц красивые осенние листья…
Двух нападавших, что пытались убить его магией, он уничтожил, одновременно разорвав им сердца. А вот абсолютно не магический кинжал, направленный с истинно военной ловкостью ему в правый бок, пропустил. Позор!
Но печалиться тому, что на него нападают военные, которых он искренне и вполне справедливо считал своими, было некогда. Метнул сгусток энергии в сторону нападавшего, и по хрипу понял, что не промахнулся.
А через доли секунды, по тому, как его скрутило невыносимой болью, понял, что первые две атаки были лишь отвлекающим манёвром, и основной удар куда-то в область сердца он опять пропустил.
Ещё один вскрик. А кто сказал, что великий князь Радомиров лёгкая добыча? Что он вообще добыча?!..
Осознал, насколько всё плохо, только когда стал оседать в золото листвы. Да… Разрешил личные проблемы с бывшей любовницей, нечего сказать… И о стихах помечтал. Хотя бы успел – почти успел – наколдовать перемещение к ближайшей целительнице…
Потом были какие-то странные видения – наверное, от потери крови. Хорошенькая девушка в белом платке целительницы, приговаривающая над ним слово «миленький». Он всё хотел объяснить ей, что уж кем-кем, а вот миленьким – странновато и по старинке, девушки его ещё не называли. Даже такие очаровательные. И молоденькие… Но ему всё равно приятно. И он слушает этот голос, не позволяющий ему нырнуть в чуть мерцающую манящую тьму. Слушает, как девушка что-то приговаривает над ним.
Потом голос исчезает. Он понимает, насколько это неправильно. Тело начинает ломить, и с резким выдохом, отдающим острой болью в левом подреберье и в правом боку, мужчина приходит в себя.
Сразу вызывает подмогу, и в маленькой квартирке становится тесно.
– Убила бы! – заявила князю личная целительница, проводя руками над его многострадальным телом.
– Что с девушкой, Тамара Ильинична?
Он сфокусировал взгляд на белом пятне на полу. Понял, что это без чувств лежит его спасительница.
– Не думай даже! – прошипела целительница. – Никаких геройств! Лежи! Швы разойдутся.
Тамара Ильинична была приставлена к нему отцом ещё в раннем младенчестве. Дама уже тогда не молодая, отличалась скверным характером, крайней несдержанностью в речи и абсолютной преданностью. Преданностью роду Радомировых и лично князю Андрею.
Пока целительница бурчала, её руки летали над девушкой.
– Всё! – тяжело дыша, заявила Тамара Ильинична. – Жизни её и так ничего не угрожало, энергию я ей влила – дар не потеряет. Хотя мозгов бы ей ещё… С другой стороны, иначе тебя было не спасти.
И она внимательно посмотрела на питомца.
– У неё оригинальный способ плетения. Девочка талантливая, очень сильная. И самоотверженная. Тебе повезло сегодня, Андрей. Как никогда повезло.
– Почему она не приходит в себя?
– Исчерпала все ресурсы. Сейчас ей нужно спать. Я распоряжусь, чтобы её отнесли в спальню.
– Я сам! – рыкнул он. – Пусть никто не трогает!
– Тебе лежать надо! Швы разойдутся!
– Вот и придумай, как сделать, чтобы этого не случилось!
– Слушаюсь, великий князь Радомиров, – насмешливо протянула целительница, и он почувствовал тепло, которое струилось с её пальцев.
– И, кстати, надень ей это на руку.
И он подал целительнице браслет, стянутый с руки.