Тереза Ромейн – Леди-плутовка (страница 45)

– Именно то, что нужно. Я куплю фунт, и посмотрим, как ей понравится.

– Мммм, – промычал Каллум на ухо матери. – Смотри, что творится! Силия продает орехи дочери маркиза! Она не так хрупка, как мы думали.

Давина просияла:

– А эта дочь маркиза не так надменна, как ты полагаешь. Покупает орехи у нашей Силии, и что ты об этом думаешь?

Каллум оглядел знакомую лавку, прислушался к трелям коноплянки Георга и решился:

– Думаю, им обеим это идет на пользу.

Глава 16

В Изабел было сильно чувство долга, и, прожив неделю, полную приключений, она не жалела, что вновь ступает на твердую почву нормальной жизни.

В понедельник, после осмотра дома на Бедфорд-сквер, она отдала визиты тем дамам, которые прислали приглашения. Полная решимости заслужить их одобрение ради своей подопечной, она всюду возила за собой Люси, которая учтиво улыбалась и в самое неподходящее время сообщала Изабел на ухо собственные наблюдения. Таким образом, Изабел мало что могла добавить к сплетням, лившимся куда более полноводным потоком, чем чай. Правда, от визитера всего лишь требовалось сделать заинтересованное лицо и время от времени ронять:

– Нет! И не говорите!

Вернувшись домой, она посчитала, что все прошло прекрасно, настолько, что скоро ее начнут приглашать первые люди в обществе. Во вторник она была дома и сама готовилась принимать визитеров, но Люси пожаловалась на головную боль и удалилась, как подозревала Изабел, чтобы поиграть с Бринли. Но это неважно: если дружбу можно завоевать лакомствами, Изабел станет самой популярной в Лондоне женщиной.

В среду пришлось отдавать еще больше визитов, включая посещение леди Селины и герцогини Ардмор, чтобы поздравить леди Селину с помолвкой. Наследник лорда Ливердейла наконец опустился на одно колено и попросил леди оказать ему честь. Изабел втайне гадала, уж не возможность ли ареста Батлера, вынудившая герцога признать, что картина по-прежнему у него, помогла сыну маркиза увериться, что Ардмор оплатит долги.

Мало того, после визитов Изабел поехала к модистке и шляпнице и впервые за полтора года выбрала одежду по вкусу. Заказала шляпки золотистого, зеленого, красного цветов, которые так шли к ее смуглой коже. Черная одежда попросту стирала ее лицо, но теперь она могла обрести яркость, которой у нее раньше не было.

В лавке модистки она перелистала модные журналы и решила сшить нечто совершенно другое. Ей вовсе не нравились огромные пышные рукава и затейливые отделки, бывшие на тот момент в моде. В конце концов, до чего довело ее неукоснительное следование правилам? Потайная комната, муж, не слишком любивший спать с ней в одной постели, и постоянное, постыдное ощущение собственного невежества.

Нет, она начнет ярко одеваться, носить платья из дорогих тканей, безупречно сшитые, элегантные, но простые. Больше того, она заставила модистку внести изменения в уже готовое платье из зеленого шелка в золотую полоску, и когда с него спороли оборки и подхватили ткань под грудью, решила носить его дома. Ей нравился покрой, строгий и простой. Ничего модного или немодного. Такой покрой не нуждался в звании модного, зато в этом платье ее грудь выглядела великолепно. Цвет оттенял зеленовато-карие глаза, и фигура была прекрасно обрисована.

Лучше одеваться так, чтобы хорошо выглядеть, а не повиноваться фантазиям французского модельера.

Идет ли ей такой цвет?

Она остановила на улице знакомую, леди Риордан, которой нанесла визит в понедельник. Женщина была лет на десять старше Изабел, и хотя считалась сплетницей, все же не была лишена доброты. Кроме того, у нее был сын постарше Люси, и из него мог бы получиться совсем неплохой муж.

– Леди Изабел!

Леди Риордан откинула назад перо, свесившееся с ее экстравагантной шляпки на лоб:

– Боже! Я едва вас узнала в таком наряде! Как необычно для вас!

Комплиментом это не назовешь, но Изабел сделала вид, что услышала похвалу, и весело воскликнула:

– Спасибо! Поскольку прошло больше полутора лет после смерти моего дорогого Морроу, я решила, что вполне прилично снова носить цветные платья. Он так любил цвета… сами знаете, какой у него был верный глаз во всем, что касалось искусства! Что может лучше почтить его память!

Похоже, леди Риордан так и не поняла, что услышала: вполне разумные речи или полный вздор, – но предпочла согласиться:

– Совершенно верно, но мне пора идти, леди Изабел. Экипаж ждет. Я увижу вас сегодня на музыкальном вечере у Раштонов?

Музыкальный вечер у Раштонов? Кэтрин Раштон была почти ровесницей Эндрю, то есть лет на пятнадцать-двадцать старше Изабел. До смерти Эндрю Кэтрин была с ней достаточно дружелюбна, но после ни разу не навестила. Изабел не помнила, было ли приглашение в сегодняшней почте, поэтому ответила:

– Не могу сказать. Мои сегодняшние планы весьма неопределенны.

Леди Риордан понимающе кивнула:

– Значит, приглашения нет? Не позволяйте ей огорчать вас, дорогая. Она старается найти жениха для своей дочери дебютантки и не захочет соперничества с вами или вашей хорошенькой подопечной. А мы с Риорданом ей не соперники. Кроме того, мы привезем сына – гостя, которого она по-настоящему желает видеть.

Женщина рассмеялась, дружески пожала руку леди Морроу и уселась в экипаж.

Изабел улыбнулась на прощание, но ее радость немного померкла.

К четвергу жизнь порядочной вдовы безнадежно потеряла вкус. Изабел была постоянно занята, но все же не сделала ничего существенного. Сколько недель выполняла она те же бесконечные обязанности? И сколько еще таких недель маячило впереди?

Она пыталась сделать из их появлений в обществе нечто вроде игры с Люси.

Каждая брала по стопке приглашений и вытаскивала те, которые хотела принять. Если обе соглашались, значит, можно было писать записку с обещанием приехать.

Однако и тут было две проблемы: Люси избегала балов и собраний, на которых существовал большой шанс встретить потенциальных женихов. Кроме того, Изабел не получала такого количества приглашений, на которое рассчитывала ранее.

Пока был жив муж, каждый день сезона она получала больше писем, на которые могла ответить, и больше приглашений, чем могла принять. За время годового траура очень немногие посещали ее из уважения к Эндрю. Изабел почти не выезжала: и вдовья скорбь, и строгие правила этикета требовали, чтобы она проводила этот год в уединении.

Но леди Риордан ясно увидела то, чего не разглядела Изабел: теперь, когда она отказалась от траура и вновь вознамерилась вращаться в обществе, да еще вместе с хорошенькой подопечной, гораздо меньше людей хотели видеть ее на своих вечеринках. Джентльменов и без того не хватало, а богатая вдова была куда менее интересна хозяйкам, чем дружелюбная жена.

Может, ей все-таки устроить званый обед? Хотя… с какой целью? Чье общество ей настолько дорого? Как только Люси выйдет замуж, Изабел вряд ли захочет кого-то видеть. Она не искала другого мужа, не заседала в парламенте, к тому же имела независимый доход и была самодостаточна, никому не подчинялась, так что могла ничего не предпринимать.

Но это означало также, что один день ничем не отличался от другого. Никто в ней особенно не нуждался, никто не полагался на нее, если не считать слуг, а им требовалось лишь вовремя выплачивать жалованье. Им все равно, на кого работать, лишь бы хорошо платили и не обижали.

Она не была очень уж благочестива, но помнила цитату из Евангелия от Матфея, которая часто приходила ей на ум после смерти Морроу: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы. Довлеет дневи злоба его».

Какие правильные слова! Эндрю Морроу сам заботится о своем. Даже после смерти зло оставалось. Не то театральное зло, вызывающее смерть и разрушение, а зло банальное, повседневное. Эгоизм и жадность. Недоверие и обман.

И в этом он вряд ли одинок. На земле еще не было человека, полностью свободного от этих недостатков, в том числе от них не была свободна и сама Изабел.

Как мог Каллум Дженкс каждое утро идти в суд на Боу-стрит, зная, что непременно столкнется со злом? Неужели сказанное или сделанное им может на что-то повлиять?

Да. Это повлияло на Изабел, когда тело Эндрю Морроу лежало на полу в спальне. Каллум единственный, кто говорил с ней спокойно и вразумительно и смотрел темными глазами, в которых светились вопросы, но не осуждение.

Да, он видел в ней человека и хотел узнать получше.

Каллум замечал не только преступления, но и людей, которые их совершали, – иногда бесцельно, иногда в отчаянии или от голода.

Когда они вместе шли по лондонским улицам, он научил ее подмечать окружающие детали. Это открыло ей глаза, и они больше никогда не закрывались, когда речь шла о современном Лондоне.

Так что она сумеет что-то сделать.

Быстро, чтобы не передумать, Изабел нацарапала Каллуму записку.

– Отнесите это офицеру Дженксу, – велела она лакею Дугласу и дала ему адрес, а потом бродила по комнате, пока тот не вернулся. Время от времени она присаживалась за фортепиано и извлекала несколько нестройных аккордов.

Вернувшийся Дуглас сообщил, что Каллум обещал зайти позже.

Появился он, когда время обеда давно минуло. Изабел велела Селби проводить его в утреннюю комнату, вспомнив, как нежно целовал ее Каллум среди рассыпанных бисквитов и орехов. На этот раз в комнате было прибрано, но он вряд ли обратил на это внимание.