Тереза Ромейн – Леди-плутовка (страница 27)

– Помогу, если сумею, Джейми. Но для меня главное – работа.

– То есть на первом месте чужие люди, а не собственная семья! – злобно выпалил Джейми. – Не думал, что доживу до этого дня.

– Каждый лондонец кому-то родня.

Джейми пожал плечами, но тут Каллума осенило:

– Дай мне немного нового цейлонского чая. Я знаю, кому он понравится.

– Прежде всего мне. – Но Джейми тут же смягчился и вытащил из кармана пакетик: – Ладно. Дай знать, если что станет известно, договорились?

– Обязательно. Возможно, в следующую пятницу, если только не захочешь прийти в суд раньше.

Когда он направился к двери, коноплянка Георг проводил его трелью.

– Мне бы тоже нужна помощь! – крикнул вслед Алан. – Если не возражаешь. Ты будешь в Ист-Энде в…

– Пиши список. Все, что пожелаешь. Пиши список, и в следующий раз я его заберу.

Он вышел в сопровождении треньканья колокольчика и направился к Боу-стрит, в магистратский суд, который знал так же хорошо, как здание, которое только что покинул. Которое больше казалось домом? Которое было его домом?

Может, у него вообще не имелось такового? А может, он и не нуждался в доме? В Лондоне полно улиц, по которым он ходит каждый день, у него свои агенты, от которых он получает информацию о преступниках. Впрочем, они и сами были не слишком честны.

Таково благословение и проклятие офицера полиции: поскольку его работа никогда не заканчивается, ему ничего не нужно, кроме самой работы.

– Касс, ты никогда не забываешь услышанную сплетню, – сказал Каллум подружке. – Что ты знаешь про Ардморов?

– Касс с ними не работала, – фыркнул Чарлз. – Зато я работал пару раз. Неофициально. – И, подмигнув Каллуму, добавил: – Герцог хорошо платит: за выполненную работу или когда не хочет, чтобы кто-то что-то заметил.

– Чарлз! – упрекнула Касс.

Ее голос пронесся по комнате, перекрыв шум, который в это время суток был тише обычного. Это у Фокса были определенные часы приема, а офицеры уходили и приходили на протяжении всего дня.

Каллум надеялся встретить друзей в суде, и ему повезло: оба только что приволокли парочку пьяных мелкопоместных лордов, снявших штаны в театре во время спектакля. Чарлз выглядел неплохо, но волосы Касс определенно были растрепаны. Она с ошеломленным видом сидела на длинной скамье. Может, кто-то из пьяниц попытался ее поцеловать? Не впервые ее грубо лапали при выполнении служебных обязанностей. Вернее, служебных обязанностей брата.

– Я не имел в виду ничего серьезного, – продолжил Чарлз, заправляя сестре за ухо выбившийся медный локон. – Герцог вовсе не рубит людей на части и не прячет в бочонок для пикулей, но годами переправлял в Англию контрабандный бренди, а потом, когда ввоз бренди в Англию снова стал возможным, охладел к этому занятию.

– А… это.

Кто в обществе не преступал закон, хотя бы слегка? Конечно, очень плохо торговать контрабандными товарами, но были дела и похуже: например связанные с сэром Фредериком, которому он помог покинуть его роскошную камеру в Ньюгейте, или торговля поддельными картинами, которые Эндрю Морроу выдавал за оригиналы, чем подверг опасности репутацию двух женщин.

– Кроме того, у него были любовницы. Но ничего постоянного, – вздохнул Чарлз.

– Чарлз! – опять воскликнула Касс.

– Шучу, шучу.

Бентон поднял глаза к небу, и когда Касс отвернулась поговорить с делавшим обход охранником, прошептал:

– Не шучу. Ардмор обожает грудастых.

Касс обернулась, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как брат, широко расставив пальцы, изображает, какой именно размер груди предпочитает герцог.

– Я даже спрашивать не собираюсь, что это такое, – буркнула она.

Каллум покачал головой:

– Лучше и правда не спрашивать. Итак, что нужно сделать сегодня ночью?

– Ночь тихая, преступники не слишком оживились, – вздохнул Чарлз, закидывая ноги на спинку передней скамьи.

– Можешь присоединиться к пешему патрулю, – весело посоветовала Касс, втыкая шпильки в гриву волос. – Мы обрядим тебя в красивый красный мундир.

– Мне не идет красный. Но все равно спасибо.

У Каллума была идея получше. Он мало что мог предпринять в отношении Ардмора, да и не слишком в этом нуждался, поэтому стал обдумывать другое дело, занимавшее его мысли. Он попытается наскрести побольше информации о внезапной смерти Эндрю Морроу.

Так много расследований начиналось с допросов городских проституток! Они бывали всюду, их игнорировали и аристократы, и простолюдины, поэтому они много слышали и встречались со всеми, от мусорщиков до лордов.

А через две скамейки от него с таким видом, словно суд – лучшее место в мире, чтобы найти жертву, сидела его давняя осведомительница Джейни.

– Прошу меня простить, – сказал Каллум Бентонам и, подойдя к Джейни, уселся. – Как прошел твой день, дорогая?

– Опять Дженкс!

Она расплылась в улыбке, показав кривые, но белые зубы.

– Сегодня хороший день! Нашла вот это яблоко прямо на улице! И совсем целое!

Она вытерла яблоко доходившими до запястий митенками, которые носила летом. Как и прошлой ночью, она была буквально закутана: шарф на каштановых волосах, шаль, передник, платье на кринолине, высокие ботинки, – и все для того, чтобы скрыть добычу, хотя он никогда ее не расспрашивал о причинах так одеваться.

– Нашла яблоко прямо на улице? – Каллум вскинул брови: – Повезло тебе. Надеюсь, это было не рядом с тележкой торговца яблоками.

– И совсем не рядом, – фыркнула Джейни, словно сама мысль о воровстве фруктов была для нее немыслима.

Откусив едва ли не пол-яблока, она принялась жевать.

– Что у тебя на уме, Дженкс?

– Раз ты спросила…

Джейни рассмеялась:

– Я всегда спрашиваю, потому что у тебя всегда что-то на уме.

Они знали друг друга все девять лет, что он работал в суде. Тогда он был молод, а она – почти ребенок.

Джейни – он не знал ее фамилии – вышла на панель совсем девочкой, чтобы заработать на жизнь. В отличие от многих женщин, занимавшихся тем же самым, она сохранила почти все зубы и, как заметила Изабел, кое-что от юношеской привлекательности. Ей было легче красть для тела и для души, чем продавать себя, а уж продавать информацию было и того проще.

– Помнишь некоего Эндрю Морроу? Полтора года назад его убили.

– С тех пор много кто умер, – промычала Джейни, снова откусив от яблока. – Кем он был?

– Торговал предметами искусства. Богач. Жил на Ломбард-стрит. Погиб от пули.

– Застрелили? – заинтересовалась Джейни.

– Официально это несчастный случай.

– Верно. Все эти официальные ответы не стоят и плевка. Думаешь, это было убийство?

– Не знаю.

Джейни, болтая ногами, доедала яблоко.

– Кто он тебе?

Каллум поколебался. Нелегко ответить на такой вопрос. Дело сэра Фредерика Чаппла было его личным: там речь шла о преступлении против любимого брата, которое сошло с рук преступнику, – но смерть Эндрю Морроу…

Он предавал Изабел каждый день, каждый день их брака, но какое дело до этого Дженксу? Если он заботится о благоденствии Изабел, не стоит ли оставить в покое репутацию Морроу?

Да, он заботился о благоденствии Изабел, но заботился и о правде. И с этим домом, с этой смертью что-то было не так. Все равно что гнилой зуб, который выглядит белым и чистым. Он предупреждал Изабел, что всю жизнь был прямым и честным, поэтому хотел расковырять эту оболочку и посмотреть, что там внутри.

Кроме того, он желал участвовать в жизни леди Изабел Морроу, желал с того момента, как ее увидел, и так и не мог остановиться.

Очевидно, он слишком долго молчал. Джейни окинула его проницательным взглядом и прищурилась.

– Неважно. Просто держи ухо востро, хорошо?