Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 91)

В другие периоды главным в жизни Ольги была «безумная любовь». Раньше это было проблемой, ведь до двадцати пяти лет она была уверена, что всегда сможет полностью себя контролировать. В процессе самообразования, начавшегося в семнадцать лет, она пыталась научиться «справляться с собой в любой момент». Будучи застенчивой, она осознанно решила из интроверта стать экстравертом. Когда она встретила своего первого мужа, ее убежденность в том, что она все контролирует, не подвергалась сомнению, потому что она выбрала его «рационально»: «Думаю, я обманом заставила его жениться на мне». Брак означал, что она сможет остаться в Москве. «Конечно, я сказала себе, что влюблена». Однако, когда ей было двадцать пять, у нее случился нервный срыв, и не из-за того, что она слишком много думала о математике, и не из-за развода, а потому, что она не могла выбрать между двумя мужчинами. Сильные переживания убедили ее в том, что она «не вполне рациональна». В следующий раз, когда она влюбилась в своего нынешнего мужа, это была «настоящая страсть, физическая, любовь с первого взгляда». Оглядываясь назад, она думает, что он стал ее попыткой приблизиться к тому, чтобы стать нормальным человеком. «Мало быть самодостаточным или иметь счастливый брак. Мне нужно быть с другими людьми». Брак, независимо от того, влюблен человек или нет, – полезный опыт; развод – это не так уж и плохо; «и то и другое избавляет вас от комплексов».

Друзья тоже очень важны для нее. Опять же, ее выбор не совсем рационален: они нравятся ей просто как люди, а не за их конкретные достоинства. Но что может помешать кому-то стать ее другом? Если он предатель. Первым по этой причине потерял любовь Ольги ее собственный отец. Он воспитал ее в убеждении, что некоторыми свободами нельзя жертвовать, что, например, бесчестно быть членом Коммунистической партии. Но затем он вступил в партию: будучи ученым-биохимиком, проводящим экспериментальные исследования и увлеченным своей работой, он не имел другого способа получить необходимое ему оборудование. Она считала, что он предал себя, и их отношения навсегда испортились. Это произошло, когда ей было восемнадцать. Не была ли она слишком строга к нему? «Да, я жесткий человек».

Самодостаточности мало, но она ценит ее и утверждает, что обладает ею, как и самодисциплиной. «Я могу решить, о чем я не хочу думать, и выкинуть это из головы. Не люблю делать несколько дел одновременно». Она может избавиться от «неприятных мыслей», занимаясь математикой или читая роман. Этот навык она приобрела в общежитии: присутствие в одной комнате еще пяти человек научило ее не слышать их разговоров, делиться с кем-то секретами было гораздо труднее, и единственным выходом было научиться концентрироваться. Теперь «когда кто-то в семье заговаривает со мной, я не слышу, что они говорят». Иметь собственную комнату – ее мечта, потому что, хотя она и решает во сне математические задачи, они часто не дают ей уснуть, и ей нравится гулять по ночам и думать. Индивидуализм активнее всего развивался там, где люди могли позволить себе собственную комнату и связанные с этим комплексы.

В любом случае традиционный уклад быта Ольгу не устраивает. Ее муж – это жена. Пока она работает, он присматривает за детьми. «Наши роли поменялись не только в этом, но и в том, что я ученый, а он искусствовед». Спрятавшись за бородой, он тихо говорит, мягко двигается, мило улыбается. Он постоянно болел в детстве, был физически слаб, неспособен сопротивляться, считал школу мучением, и первым убеждением в его жизни было то, что он «никому не нравился». Он был отличником, но оставил школу, как только смог, и стал обычным помощником в библиотеке – раскладывал книги по полкам. Начиная с 8 утра, к 10:30 он уже заканчивал со всем, что от него требовалось, и мог спокойно читать, оставаясь наедине со своим воображением. В девятнадцать лет он женился, сбежав от родителей, которые постоянно отчитывали его, указывая, что ему следует делать: все они жили в одной комнате. «Я думал, что влюбился, но главное было жениться».

Как только он нашел работу, он начал пить, а после развода в двадцать один год полностью погрузился в пьянство. «Меня не радовало то, что я о себе знал». Вдобавок к этому у него случился приступ гастрита. Он попал в больницу, и врачи пообещали ему, что через пятнадцать лет у него будет рак. Он верил в это и ждал. Ожидание смерти тяготело над всем. Сначала он думал, что сможет бросить пить, если захочет; затем понял, что стал алкоголиком и не хочет ничего с этим делать, потому что считает, что загубил свою жизнь. В тридцать лет он решил, что пьянство – лучший способ покончить с собой.

Большим утешением в выпивке было то, что это можно было делать в компании. Одиночество преследовало его; с пяти лет он боялся оставаться один, и ничто никогда не могло изменить этого холодного ощущения. Он не может это объяснить: «Это иррационально». Но в одиночестве есть польза, оно объединяет людей. «Для меня хорошее в том, что я не один». Когда он женился на Ольге, он был алкоголиком. Ее любовь отвлекла его от бутылки. «Она не переубедила меня», – говорит он. Сейчас он не пьет, но признает это с колебаниями, всегда есть опасность рецидива, особенно когда его оставляют одного. Ольга воздерживается от употребления алкоголя в обществе, чтобы избежать соблазна. Однако, когда советское правительство ограничило продажи водки, введя норму отпуска на человека, они не могли удержаться, чтобы не идти за своей нормой, и она накапливалась на кухне, как боеприпасы на складе.

Другое спасение от одиночества – его коллекция произведений искусства. «Неважно, что вы собираете», – настаивает он. Большой интерес у него вызывают открытки – особая форма русского искусства, поскольку многие великие художники писали специально для открыток. Он хорошо изучил эту тему и написал о ней книгу. Это, по его словам, всего лишь «способ существования», отчасти «уход от реальности» и прежде всего возможность общаться с теми, кто разделяет его интересы.

Он зарабатывает на жизнь покупкой и продажей этих произведений искусства, и это смело. Отсутствие постоянной работы в коммунистическую эпоху было преступлением, он официально считался тунеядцем. Но он не любит постоянную работу. То, что он выполняет обязанности по дому, подходит и ему, и ей. Он изобрел свой собственный вид смелости.

Когда пришла перестройка, Ольга тоже нашла в себе смелость и бросила престижную государственную работу, объединилась еще с дюжиной людей, и они открыли частный бизнес, связанный со статистикой и опросами общественного мнения. Ее заработок увеличился вдвое, но прежде всего она могла свободнее, чем когда-либо прежде, размышлять над абстрактными математическими задачами и применять свои идеи в разработке медицинских и политических компьютерных программ. Но она сразу стала подумывать о переезде за границу. «Я космополит, гражданин мира, с детства. Патриотизм – для дураков». В одном из ее стихотворений о Родине говорится: «Моя страна – не мать, а первая любовь, и хочет навсегда остаться ею, ревнивой любовью». В ней слишком силен дух авантюризма, чтобы довольствоваться землей, на которой она родилась. Ее всегда интересует «то, чего я никогда раньше не испытывала». Она любит картины неведомого или, точнее, почти неведомого, которые увидала лишь краешком глаза.

Ольга писала стихи, пока не посвятила себя математике, которую воспринимает как стихи в цифрах. Литература остается одним из самых важных занятий в ее жизни. Пускай Пруст умер, но у него везде есть друзья, которых с каждым годом становится все больше, и она одна из тех, кого коснулись его чары. Париж для нее священен, потому что он был столицей мира для стольких великих русских писателей, которые остаются истинными властителями России, хранителями ее воображения, независимо от того, кто сидит в Кремле. Но Пруста она читала только в переводе. Ее французский сильно отстает от ее беглого английского, языковой барьер ей мешает. Хоть она и космополит, она пока не нашла в своем сердце места для цивилизаций Востока.

Здесь мы подошли к тому единственному, чего она боится, – это течение времени. Нет времени делать все, что нужно. Беспокоят не прожитые годы, потому что страх времени был с ней с двадцати пяти лет, когда она впервые ощутила себя подавленной сложностью жизни. Очевидно, что задача гения сегодня – сложить время вдвое или втрое, чтобы оно длилось дольше.

При этом Ольга старается красиво выглядеть и хорошо одеваться, она любит одежду еще и потому, что ей «приятно, когда восхищаются». Но она не нуждается в восхищении многих людей. В работе ей тоже достаточно одного-двух человек, кто поймет ее научные статьи. Идея живет, даже если ее игнорируют. «Когда я проделала какую-то работу, мне достаточно уже того, что она сделана».

Ум не имеет единой цели, он множит цели. Свою цель в жизни она определяет так: «жить достойно, чтобы самой себя уважать. Добиться успеха, не лицемеря. Есть определенные вещи, которых я никогда не сделаю. Например, я никогда не буду лизать кому-то ботинки». Отличительная черта гениев в том, что они не идут на компромисс, им приходится думать, что не правы другие, приходится верить в себя. Ольга говорит: «Я считаю, что не уступаю в мире науки никому, даже академикам».