Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 92)

Она не верит, что может оказать на мир большое влияние, потому что даже на своего сына-подростка она очень мало повлияла. Он поклонник самого мрачного советского рока, фанат группы «Кино», чьи песни одобрительно цитирует: «И если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день, и билет на самолет с серебристым крылом, что, взлетая, оставляет земле лишь тень»; «мы знаем, что так было всегда, кто судьбою больше любим, кто живет по законам чужим и кому умирать молодым». Или напевает такую песню: «Деньги, деньги, делай деньги, остальное все дребедень». По его словам, его цель – купить модные кроссовки и кожаную куртку. Он завидует грузинским торгашам, которые могут позволить себе носить такую роскошь благодаря тому, что хорошо навариваются на продаже фруктов и овощей и могут курить и есть в «Макдоналдсе». Его хобби – карате, благодаря которому он чувствует себя сильным, «способным физически и морально побеждать других». Однако в школе он никого не побеждает, постоянно получает плохие оценки. Он оправдывает это тем, что он невнимателен, потому что то, чему там учат, ему неинтересно – кроме истории и информатики (но и по ним у него низкие оценки, говорит его мать). Что бы он делал, если бы смог уехать в Америку? «Мыл бы машины», – отвечает он.

Этот мальчик только что завел первую девушку, с которой у него нет ничего общего. «У нас разное отношение к жизни, я оптимистка», – говорит она, имея в виду, что недавно начала ходить в церковь, ее крестили в десятилетнем возрасте, а с религией ее познакомила бабушка. Мир для нее делится на честных и нечестных – все, кто ходит в церковь, честны, и она убеждена, что со временем их будет большинство. Парень говорит, что иногда ходит с ней в церковь, «чтобы очиститься духовно», как будто его душа – это машина, которую время от времени нужно мыть. Она всегда боится получить в школе двойку. Он говорит, что не боится, потому что точно знает, что ее получит. Родители, жалуется она, не понимают ее, потому что «все разные», но она надеется, что с возрастом она станет умнее и «возможно, я посмотрю на все с их точки зрения». Несмотря на его показное безразличие, он переживает, что ее ответы могут показаться лучше, чем его. Он провожает ее домой, а потом звонит телефон: он с кем-то подрался и получил травму. «Возможно, я была недостаточно внимательна к нему», – говорит Ольга.

Много ли таких людей, с кем у вас, по вашему мнению, много общего, мало общего или вообще ничего? Франсин – чрезвычайно впечатляющая личность, но у нее такой острый ум, что она едва ли может распознать в целом мире кого-то, с кем могла бы согласиться, потому что ее мышление больше направлено на поиск различий между людьми, чем на их сходство: она в плену своей уникальности. Ольга умеет устанавливать самые неожиданные связи между математическими символами, но едва ли способна сделать то же самое между мыслительными процессами членов ее собственной семьи, которые остаются для нее загадкой, как будто каждый из них живет на своей планете. Индивиды вряд ли могут называть себя полностью свободными, если им настолько трудно общаться с другими людьми и если они чувствуют себя еще более оторванными от своих соседей только потому, что принадлежат к религии, нации, классу, полу, которые на протяжении истории проходили разные фазы непонимания по отношению к тем, кто от них отличается.

Стало ли людям легче заговаривать с незнакомцами, чем раньше? Ответ можно найти в истории гостеприимства. Сегодня в богатых странах гостеприимство означает прежде всего прием друзей или знакомых у себя дома; но когда-то это значило открыть свой дом для совершенно посторонних людей, накормить любого, кто захочет прийти, позволить им остаться на ночь, даже умолять их остаться, хотя вы о них ничего не знали. Этот вид открытого гостеприимства вызывал восхищение и практиковался практически во всех цивилизациях, как будто он удовлетворял одну из базовых человеческих потребностей.

Когда в 1568 году в Нагасаки неожиданно приехал один европейский миссионер, ему три ночи подряд предоставляли буддийский храм для проживания и банкеты. Радушный прием длился до тех пор, пока он не отказался от роли незнакомца и не начал вмешиваться в вопросы местной политики. По-литовски «гость» – «член клана» (svetjas), потому что, поев и поспав в чужом доме, гость становится членом клана хозяина. В Албании хозяин, оказавший гостеприимство незнакомцу, был обязан отомстить любому, кто причинит тому вред, прежде чем он доберется до следующего пункта. В Ирландии в VII веке о короле Коннахта Гуайре говорили, что «он так часто раздавал добро, что правая рука у него стала длиннее левой». Он понимал гостеприимство так: если к нему приходит толпа из 150 поэтов, «и столько же учеников, столько же камердинеров и столько же женщин», он обязан построить специально для них помещение и дать им все, что они просят, хотя они и испытывали его щедрость самыми возмутительными требованиями самых редких продуктов. В истории это осталось как свидетельство его добродетели: он терпел их один год и один день и только после этого намекнул, что им пора бы уходить. В «Великом плане» Китая (III тысячелетие до н. э.) «развлечение гостей» упоминается как одна из восьми целей правления. Древние индийские тексты требовали, чтобы каждый человек ежедневно совершал пять жертвоприношений: Мировому Духу, предкам, богам, всему живому и, наконец, «людям, проявляя гостеприимство». Слабые, очень слабые отголоски таких традиций остались во фразе «Привет, незнакомец».

Ослабление традиции гостеприимства впервые было замечено в Англии XVI века, когда епископов обвинили в том, что они ограничивают его лишь друзьями и родственниками. Как только богатые назначали раздатчиков милостыни, чтобы те выполняли за них благотворительную работу, они теряли прямую связь со своими гостями. Когда чиновники беспристрастно разобрались с проблемой, гостеприимство навсегда утратило свой размах. В XVIII веке Смоллетт писал, что английское гостеприимство – это обман. Французская энциклопедия объяснила этот спад тем, что слишком много людей путешествует и слишком многие мыслят категориями коммерции. Бескорыстное радушие было вытеснено индустрией гостеприимства и сохранилось только в отдаленных и бедных регионах: в Андалусии в ХХ веке все еще приглашали совершенно незнакомых людей разделить трапезу, даже в ресторан; путешественников продолжали удивлять сельская Греция и бедуинская Аравия. Но осталось мало мест, где всем желающим было разрешено рвать фрукты из садов, как это когда-то было в колониальной Вирджинии, где сделать подарок считалось за честь, а увидеть новое лицо – за удовольствие. Разносчик, торгующий необычными товарами, странник, рассказывающий удивительные истории, незнакомец, принесший интересные новости, в век телевидения и супермаркетов больше не нужны.

Новый этап в истории наступает тогда, когда этот древний и простой вид гостеприимства уступает дорогу более глубокому его пониманию, меняющему направление человеческой деятельности. Это происходит, когда люди проявляют гостеприимство к странным идеям, к мнениям, которых никогда раньше не слышали, к традициям, которые кажутся им совершенно чуждыми, и когда встречи с неизвестным меняют их взгляд на самих себя. Когда зарубежные поездки становятся необходимостью, а не исключением, когда в новостях по ТВ больше рассказывают об отдаленных уголках мира, чем о собственном городе, когда эмоции вызывают горести совершенно незнакомых людей, происходящее в других местах становится одним из важнейших факторов формирования нашего образа жизни. Теперь уже невозможно решить, что делать, если не знать, как поступают в таких случаях другие люди. Это более глубокое гостеприимство, потому что это не просто вежливость, вы на время проникаетесь новыми идеями и эмоциями. Чтобы это произошло, мозг должен работать непривычным образом.

Ученые выяснили, что мозг состоит из десяти миллиардов клеток, каждая из которых способна создать 5000 нейронных связей, и многие связи так и не создаются, а сообщения, чувства, впечатления и мысли так и не откладываются, а просто слепо сталкиваются друг с другом без какого-либо результата. Я поехал в Россию, чтобы посмотреть, что люди будут делать со своим мозгом после того, как внезапно обрели свободу думать и говорить то, что им заблагорассудится, и увидел, что политическая свобода – это всегда лишь первая стадия: разуму приходится бороться за то, чтобы вырваться из привычного шаблона, политическая свобода не делает его свободным автоматически. Ученые-когнитивисты доказали, что в связях, образуемых в мозгу, в категориях, которыми он оперирует, в том, что он считает важным, а что игнорирует, если не вмешиваться, он имеет тенденцию следовать устоявшимся шаблонам. Вот почему в истории столько упущенных возможностей, столько мыслей и чувств оказались бесплодными, как сперматозоиды и яйцеклетки, которые так и не встретились. Не каждый сразу распознает в обломке доски возможный мост к берегу, который кажется недостижимым; большинство тех, кто пытался начать новую жизнь, вновь переживали прежнюю. Таким образом, подача в мозг все большего количества новой информации лишь усугубила заторы в нем: люди мало что слышат из того, что им говорят, они не могут быть гостеприимными, когда не замечают того, что прямо у них перед носом. Только когда они сознательно изменят способ мышления, восприятия, запоминания и воображения, они перестанут бояться странных идей, как будто это жуткие чудовища.