Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 84)

Конечно, Кэтрин сама не работала в промышленности и даже не занималась ничем, что приносит прибыль в обычном смысле этого слова. Ее работа не сделала ее богатой. «Никто не открывает бизнес, чтобы разбогатеть», – утверждает она. Если хотите быстро заработать деньги, займитесь нефтяным бизнесом. Но если вы хотите совместить бизнес с интеллектуальным удовольствием… ее собственное сочетание ей вполне подходит. Это правда, что она наемный работник, что не совсем соответствует ни ее идеалу независимости, ни ее семейным традициям. Ее отец, грек из Малой Азии с французскими корнями, воспитанный в Алеппо у францисканцев, изгнанных турками, основал в Салониках текстильную фирму, просуществовавшую сорок лет. Ее мать родилась в Болгарии в семье бакалейщика, а став взрослой, открыла собственный небольшой бизнес по пошиву одежды. Кэтрин создала свою работу из ничего, и за эту работу ей платят.

Теперь ее новая родина – Франция. Она чувствует себя здесь своей. Она сама выбрала эту страну, ей нравится французская логика. Возможно, то, что греческие работодатели ее не оценили, оставило неприятный осадок, но она могла бы вернуться в Грецию. Ее сын не говорит по-гречески, решив сделать своим вторым языком английский – он полезнее для бизнеса. «Он похож на меня, также мотивирован». Муж всю жизнь был доволен тем, что работал учителем средней школы. Именно поэтому они и расстались: он не мог понять такой целеустремленности, не говоря уже о желании зарабатывать. «Чистый бескомпромиссный коммунист» снова женился, и его новая жена не работает. Не исключено, что он боится женщин с честолюбивыми устремлениями. Кэтрин до сих пор дружит с ним и восхищается его интеллектом, они оба увлекались историей и философией, но ему «не хватало практичности». Лучшее, на что он способен ради дополнительного заработка, – это давать частные уроки. Им следовало бы осознать, что у них разные планы на жизнь, но у греков не было привычки жить вместе до брака. По-настоящему они узнали друг друга лишь спустя много лет после свадьбы. Они недооценили классовую разницу: он был сыном рабочих и косо смотрел на ее отца-капиталиста. Ее бывший муж вполне счастлив. Кэтрин говорит, что она тоже довольна. Но кроме этого, она мечтает. «У меня есть мечты о себе и о сыне».

В то же время она считает, что упростить жизнь можно планированием и дисциплинированностью. Она живет недалеко от работы, поэтому находит время для чтения, готовки («не по обязанности, а так же, как я читаю роман»), приглашает в гости друзей. «Я очень верю в дружбу». Больше всего в друзьях она ценит искренность. От них нет никакой пользы, если они лицемеры, льстецы. «Я очень строга к себе, я люблю критиковать себя, это превосходно, и других тоже надо побуждать критиковать себя, потому что таким образом у вас не будет злобы на людей, вы не скажете, что разорились, потому что банк плохой; вы поймете, что вам под силу, а что нет». Вот как она рассуждает: важна сила воли, но, с другой стороны, есть то, чего вы просто не можете. Если вы знаете себя, конфликта не будет. Но знает ли она себя? Искусство жизни Кэтрин состоит в том, чтобы одновременно видеть сложности и избегать их. Она верит в планирование, но не собирается ничего делать, чтобы найти нового мужа, ей бы хотелось, чтобы встреча произошла случайно. Она верит в дружбу, но у нее мало близких друзей. «Если вы думаете, что друзья будут верны вам до смерти, то вы их не найдете».

Любовь еще более двойственна, этот этап приходится пройти молодым людям: «Важно совершать ошибки, не начинать философствовать слишком рано. Вы не пожалеете о своих ошибках, если извлечете из них уроки. В любом опыте есть свои плюсы».

Так какова же цель нового современного героя, предпринимателя? По ее мнению, она хочет не «переделать мир», а лишь приспособиться к нему к такому, какой он есть. «Мир такой, какой он есть, и он не так уж плох». С одной стороны, она говорит, что женщины не страдают от неравенства: «Это все в голове. Это вопрос силы воли, которая либо есть, либо нет». С другой стороны, сила воли не сотворила с ней чудес. И все же она считает, что добилась своего. «Я восхищаюсь женщинами, которым удалось добиться признания своих стремлений и идей».

Так Кэтрин француженка или гречанка? «Европейка», – отвечает она. Она оставляет меня в раздумьях, может ли быть, что европейцы не полностью укладываются в существующее деление на страны и видят все с двух сторон одновременно, как она. В воображении возникает образ Европы как пристанища тех, у кого было много разочарований, но кто полон решимости превратить их в источники силы.

В семье Викторин все были темноволосыми, а она родилась блондинкой. Семейная тайна могла быть раскрыта. Ее мать – хотя никто из соседей в Фонтенбло об этом не знал – была дочерью немецкого солдата, проходившего мимо во время Второй мировой войны. Чтобы скрыть этот позор, Викторин отдали в другую семью, когда ей было две недели. Семья эльзасских фермеров, усыновившая ее, была доброй и любящей, но, когда ей было двенадцать, приемные родители погибли в автокатастрофе. Сводные братья заявили, что не смогут о ней заботиться. Удалось найти ее настоящих родителей, и она уехала жить к ним, но счастье не вернулось. Она ушла, как только смогла. Недавно, после рождения у нее дочери Мелоди, к ней пришли родители и попросили прощения. «Я сказала, что простила их, но в глубине души не простила. Возможно, никогда не смогу простить. Я бы сделала для своей дочери все, будь она блондинкой или рыжей, я бы все равно любила ее».

Будучи подростком, Викторин пять лет жила в хостелах, неоднократно переезжая из одного в другой, ее выгоняли за нарушение тех или иных правил, она умоляла сделать для нее исключение. Иногда ей разрешали убираться или готовить в счет платы за койку, но «каждый раз, когда я меняла хостел, я теряла друзей… Я была совсем одна. Было очень тяжело. Я общалась с социальными работниками, но они только выполняли свою работу, никакой привязанности не было. Я была очень подавлена, особенно на Рождество, когда я видела, как другие девочки держатся за руки со своими мамами, ходят по магазинам и покупают всякое. Я стала угрюмой, вспыльчивой, меня все злило, а когда на меня сердились, меня это не волновало. Я была совсем одна. Если бы вы встретили меня, когда мне было восемнадцать, я бы отказалась с вами разговаривать или отрицала бы, что у меня проблемы. Я придумала себе семью. Я врала». Она выучилась на офисного клерка, но не нашла работу по специальности.

Выживание без денег или на периодические социальные пособия означает, что человек постоянно рискует попасть в тюрьму. Когда Викторин ездила поездом, она не платила за билет. Однажды она не расплатилась в кафе, и ее арестовали на сорок восемь часов. Другие молодые люди, оказавшиеся в таком же затруднительном положении, что и она, «пытались втянуть меня в неприятности; я испытывала соблазн, но сказала нет. Я боялась попасть в тюрьму на двадцать лет и больше. В хостелах и так было тяжело. В тюрьме было бы еще тяжелее. Дело не в том, что я была робкой. Я была на самом дне и не хотела, чтобы меня окончательно раздавили. Я не принимала противозачаточных, но очень боялась забеременеть. Я не хотела родить несчастного ребенка».

Однажды на прогулке у Викторин украли сумку и у нее не осталось вообще ничего. Социальный работник только что отказал ей в новых талонах на питание, а сотрудники хостела попросили выселиться. Она решила, что нет смысла жить. Она собиралась прыгнуть с моста в Луару, чтобы покончить со всем этим, и тут мимо проходил высокий, стройный молодой человек с приятной улыбкой. Он остановился и посмотрел на нее. «Вы умеете плавать?» – спросил он.

Он тоже жил в хостеле и был безработным. «Пойдем со мной», – сказал он. Он тайно провел ее в свой хостел и поделился талонами на продукты. Они много разговаривали. Он был нежным и чутким, и с такими же непреодолимыми проблемами, как и у нее. «Это была дружба. Мы стали друзьями».

Антуан родился в трущобах девятнадцатого округа Парижа и никогда не видел своего отца-бретонца. У его матери, уроженки острова Мартиника, были рак груди и астма, и ей пришлось отдать его кормилице, которая «не хотела меня, потому что я чернокожий». Потом за ним присматривала его бабушка, говорившая на креольском, служанка священника, но она «умерла от переутомления». Он переходил из одной монастырской школы в другую (всего он сменил их шесть), и везде на него жаловались, что он не хочет заниматься. «Я хотел учиться», – говорит Антуан, но ему это так и не удалось. У него нет никакого образования, и он четыре раза провалил экзамен по вождению: «Я не могу запомнить знаки». У него удивительно отзывчивый характер, он много смеется, говорит быстро и четко и производит впечатление энергичного и любознательного человека, полного планов на будущее. Он хотел бы быть ветеринаром. Или водителем грузовика, чтобы потом впоследствии стать автогонщиком. Он пытался устроиться на работу в автоконцерн Renault, но ему отказали, «поскольку у меня нет квалификации». Или он хотел бы разводить лошадей, участвовать в соревнованиях по верховой езде, представлять Францию и прославиться, стать независимым и иметь красивый дом… Или, может, он отправится в Вест-Индию, чтобы вернуть участок земли, принадлежавший его предкам.