Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 86)
Парвин создала мир, который ей подходит: «Я всегда так делала», – говорит она.
Существенное отличие нынешнего столетия от всех предыдущих в том, что сейчас гораздо больше молодых женщин озабочены не тем, чтобы найти мужа, а тем, чтобы найти себя. Коринн с ее длинными блестящими распущенными волосами – не реклама роскошного шампуня, а голова с двумя лицами. Иногда она задумчива, и лицо ее становится изящной вуалью, так что можно лишь догадываться, что за ней происходит бешеная работа мысли. Иногда она улыбается, но не полуулыбкой Моны Лизы, а своего рода реверансом, говорящим о том, что ваши и ее мысли готовы танцевать вместе. И естественно, поскольку она так стремится понять себя, своей профессией она выбрала знать, что думают другие.
Интереснее всего ей именно то, что думают дети. Она начинала как специалист по психомоторике – помогала малышам, которые не говорили и не ходили. «Чтобы идти, нужно захотеть куда-то пойти», – говорит она, и эта фраза применима не только к маленьким детям. Постепенно она поняла, почему дети столько для нее значат: когда она сама была ребенком, она осознавала, что обязана слушать других, а ее не слушал никто. Взрослый мир постоянно говорил ей: ты не должна делать это, не должна делать то; везде опасность. Затем, гораздо позже, она поняла, что ее учили подражать взрослым, которые теперь, когда она стала взрослой, не казались уже достойными примерами для подражания и были слишком эгоистичны, чтобы вызывать восхищение. Взрослые пугали ее своей силой и знаниями, пока не стало ясно, что она их идеализирует. Примерно в двадцать лет ее осенило, что бесспорной истины, которую ей проповедовали взрослые, не существует, эта коробка оказалась пуста, мир не так прост, как они его ей представляли. Она жалеет, что ей так и не удалось прожить свое детство полноценно. Она ищет отломавшиеся осколки. И в своей работе она старается дать другим тот шанс, которого не было у нее. «Я хочу, чтобы детей слушали».
Но то, что они говорят, не всегда понятно. «Ребенок – это загадка». По ее мнению, мир полон загадок. «Никто почти ничего о людях не знает». Она загадка и для самой себя: «Я чувствую, есть что-то, чего я не могу понять, когда смотрю внутрь себя, и никто не может мне этого сказать. Конформизм пугает меня больше всего: оказаться в плену какого-то стереотипа, быть пассивной, зависимой – как будто мы все можем быть одинаковы, во что я не верю. Моя цель – открыть что-то в себе, и если я подчинюсь стереотипам, то мне это не удастся. То, что я загадка, придает мне сил. Я верю, что строю фундамент для себя. Я уверена, что сейчас я на пути к созданию чего-то нового. Раньше я боялась того, кто я, и боялась исчезнуть из-за неодобрения других. Важно создать такую личность, до которой никто не сможет дотянуться».
Работая с малышами, которые боятся неудачи или пережили психологический прессинг, она не пытается предложить чудодейственное лекарство или доказать, что способна сделать то, чего не сделали родители. «Я не нападаю на родителей; без родителей ребенок был бы животным, и он нуждается в их защите». Она не претендует на то, чтобы знать, что причиняет ребенку страдания, а только говорит ему: «Давай сделаем что-нибудь вместе, чтобы выяснить, что тебе дается трудно, мы всегда сможем найти другой способ». Ребенок найдет дорогу сам. Ему нет нужды выражать словами то, что невыносимо, он может делать это во время игры. Она играет с ним, и, если он, например, исполняет роль матери, он покажет все, что нужно знать о его матери. Важно попытаться сделать что-то по-другому: «Давай попробуем вместе. У меня что-то получается, когда ребенок на какое-то время остается один, а я ухожу». Ребенок не может жить самостоятельно, но он полон возможностей и может научить взрослых большему, чем они думают.
Страх неудачи беспокоит Коринн и в личной жизни: она пытается сформулировать позицию, при которой в неудачах нет ничего страшного. У нее были отношения с коллегой. Он пытался создать атмосферу конкуренции между ними, чтобы посмотреть, кто первым достигнет той или иной цели. Для нее этой было невыносимо. Он возмущался, что она не хочет ничего делать с ним вместе. Она восхищалась некоторыми его поступками, но «они были мне чужды, это была не я, и я не хотела идти той же дорогой. Я не узнавала в нем себя». Однажды он принял приглашение для них обоих выступить на конференции, не спросив ее. Он сказал, что важно, чтобы она получила такой опыт. «В этом и была разница между нами. У меня нет громкого голоса, который далеко слышно; мне нравится писать, но не публиковаться. Ему нравилось выступать перед публикой, и у него это хорошо получалось. Я другая. У меня другие возможности. Я хочу избегать соперничества. Если я проиграю, я все равно смогу продолжать работать, зная, почему я проиграла. Победитель всегда настраивает проигравших против себя, ему придется потратить свои силы не на самосовершенствование, а на борьбу с другими, чтобы сохранить свое место».
По ее словам, не все могут или хотят меняться, потому что это означает отказ от привычного. Каждому человеку должна быть предоставлена возможность самому решать, хочет ли он измениться: это люди, которые осознают, что они несовершенны, и обладают смирением, знают, что не могут измениться в одиночку и нуждаются в помощи. По ее опыту, труднее всего помочь высокообразованным людям. Работа с неграмотными приносит самую большую пользу: она дает чувство взаимной привязанности.
«Я всегда боюсь повториться, подумать, что меняюсь, а на самом деле ошибаться. Я меняюсь именно в периоды кризиса, когда теряю уверенность, а вместе с ней и свои иллюзии». Первая перемена в ее жизни произошла, когда она пошла работать, вторая – когда рассталась с подругой, потеряв веру в свою способность любить и хорошо выполнять работу. Спасло ее то, что год она обучалась новой профессии – психотерапевта. Это вернуло ей уверенность, но не решило всех проблем. «Я чувствую, что мне нужно чего-то достичь, но не знаю чего». Эту песню поет каждый современный человек. «У нас всегда есть выбор», – настаивает она, но дверей, из которых можно выбрать, слишком много.
Раньше люди обретали чувство единения благодаря войнам. Поколение родителей Коринн поддерживало себя мифами 1968 года. По ее словам, у ее собственного поколения нет очевидной цели. Однако в современных школьниках ей нравится то, что они пытаются найти что-то общее, но исходя из признания того, что все они разные. Именно с этого она и начинает – с принятия отличий, с того, что человек признает, что он не такой, как все. До сих пор ей было проще применять это к детям, чем ко взрослым. Взрослым еще предстоит научиться больше прислушиваться к ребенку внутри них.
Каждую неделю французский журнал Glamour посреди сотен фотографий моделей, одежды и модных вещей публикует одну, казалось бы, неуместную статью, написанную философом, историком или антропологом, пытающимся объяснить, что такое жизнь. Анн Поро находит выдающихся мыслителей и говорит им, что нужно объяснить в манере, сочетающей глубину мысли и юмор. Откуда она знает, что интересует ее читателей? Она здесь для того, чтобы дать им то, что они хотят услышать, или она надеется внушить им какие-то идеи? Какие свои идеи она хотела бы распространять? Не стоит задавать ей эти вопросы. Анн Поро ни разу в жизни не купила женский журнал. «Я невысокого мнения о тех, кто покупает женские журналы». Glamour никогда не пытался выявлять вкусы своих читателей с помощью опросов. Это произведение искусства, и читатели должны сами разобраться в нем. Она живет с Жан-Пьером Муженом, редактором журнала комиксов À Suivre, а его друг Мартен Вейрон, не менее известный художник стрип-комиксов, – муж редактора Glamour Анн Шаброль. Связь со стрип-комиксами не случайна. Парижское издание Glamour – в некотором смысле продолжение своеобразных французских юмористических журналов, ставших чрезвычайно популярными, потому что непринужденный интеллект здесь сочетался с остроумием и отстраненным взглядом на мир. Анн Шаброль, раньше работавшая помощником редактора журнала Elle, превратила Glamour в серию упражнений в искусстве не воспринимать все слишком серьезно. Модные фотографии – это эквивалент комиксов. Люди, пишущие для Glamour, никогда ничего не воспринимают как данность.
В своей регулярной колонке Un homme mis a un («Мужчина раздетый») Анн Шаброль берет интервью у известной личности, которая, хотя и сфотографирована максимально обнаженной, насколько позволяют правила, не обязательно должна полностью обнажать душу. Это словесная игра с иронией и каламбурами, остроумная, но нарочито поверхностная, узнаваемая как форма парижского стиля, это искусство превращать отношения в эпиграммы. Лексикон журнала настолько актуален, что многие сотрудники его не понимают; эффект состоит в том, чтобы создать ощущение, будто есть чудесные личные миры, группы, языки, и, если ты туда проникнешь, ты будешь отличаться от толпы.
Анн Поро строга к своим читателям, потому что у нее с ними много общего, и она очень строга и к себе. Ее проблема в том, что она страдает от того, что образованна, умна, наблюдательна, застенчива, но в то же время в ней нет настоящей уверенности в себе. Если верить Фрейду, виноваты ее родители. Но она больше не верит Фрейду; в ее неуверенности, по ее словам, нет ничьей вины: ее следует принимать так же, как рыжие волосы, одновременно пытаясь сгладить вызываемые ими проблемы и утешая себя тем, что уверенные в себе люди, похоже, чувствуют себя не лучше, чем она сама. «Б