Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 73)
Пообещав себе, что станет матерью только после того, как самореализуется, она отложила рождение детей. Для большинства матерей ребенок – это их шедевр, но, когда она наконец родила своих, она решила, что они не будут мешать ей писать, не станут главной целью ее жизни. «Дети дарили мне очень много радости… Я нахожу в них поэзию, юмор и воображение, и я люблю их, но я не такая мать, которая их балует. Жаль, что я не мужчина, тогда я могла бы уделять детям меньше времени, хотя мне нравится проводить с ними время». И конечно же, ее тревожит, что она способна изменить судьбу другого существа: если бы она только могла посвятить себя тому, чтобы вселить в детей уверенность в себе…
Ее муж задается вопросом, не убивает ли женщин эмансипация, давая им весь этот выбор. Конечно, мужчины тоже изматывают себя, пытаясь соответствовать всем ожиданиям, успеть все, что они хотят сделать. У него нет никаких шансов на годичный перерыв в работе, как и у нее. Почему? «Это невозможно». В конечном счете это страх потерять свое место, нарушить привычный уклад, обидеть начальство созданием проблем: она даже не решилась взять декретный отпуск. Чтобы изменить одну привычку, необходимо изменить множество других.
Моя героиня не пожелала назвать своего имени. Она попросила меня о встрече, но рассказала мне больше, чем следовало бы в мире, где пациенты и работодатели не хотят, чтобы у их врачей были эмоции. Мне хотелось бы сказать, кто она, потому что я надеюсь, что однажды она прославится как писатель и художник. Когда это произойдет, я смогу назвать ее, и ее пациенты будут гордиться, что их лечил такой выдающийся человек, гораздо большего масштаба, чем просто профессионал в одной отдельной сфере.
Как могут люди считать себя свободными, если в их жизни нет такого места, где от них ничего не ждут, и если они постоянно опаздывают и торопятся? Два столетия назад лилипуты заметили, что богом Гулливера были его часы и что «он редко делал что-то, не посоветовавшись с ними, и говорил, что они указывают время для каждого действия в его жизни». Монтескье философствовал, что англичане невежливы, потому что «они занятые люди, у которых нет времени даже приподнять шляпу при встрече». Времени было мало даже в этот вроде бы расслабленный век. Так какой же шанс избежать его давления сегодня?
Автор книги «Почему суперженщины сыты по горло» Мишель Фитусси (звездный обозреватель журнала Elle) делает вывод от их имени: «Больше всего на свете нам не хватает времени». Но она не видит выхода. Пока мужчины-миллионеры готовы пожертвовать своими семьями ради карьеры, суперженщины, по ее словам, полны решимости добиться идеала в каждой из своих ролей, отказываясь выбирать между тем, чтобы быть полезными, красивыми, умными, забавными, трудолюбивыми, жесткими в бизнесе и очень изысканными. «Тюремные решетки изменились. В прошлом, прикованные к мужчинам… мы боролись за справедливость. Сегодня мы связываем себя сами… Желание восхищать стало для нас тяжелым наркотиком». Она не видит надежды ни для своего поколения, ни для поколения своих дочерей: может быть, хотя бы ее внучки догадаются…
До изобретения часов разочарование имело другую форму. Время тогда не состояло из маленьких кусочков, часов и минут, которые нужно беречь и считать, а было подобно огромному облаку, окутывающему землю, и человечество ждало, пока оно рассеется. Прошлое было частью настоящего, люди жили в окружении воображаемых предков и мифических героев, которые казались такими же живыми, как и они сами. Часто они не знали точно, сколько им лет, будучи больше озабочены смертью, чем временем, которое было всего лишь музыкой, возвещающей о новой вечной жизни. В каждой цивилизации были свои предсказания относительно того, сколько времени потребуется, чтобы наступила вечность. Индусы избавили себя от текущего беспокойства, поскольку думали, что это произойдет через 300 миллионов лет, китайцы настаивали на том, что время движется по кругу (циклами по 129 тысяч лет, сказал Шао Юн), так что ничего по сути не меняется, а зороастрийцы говорили, что Богу потребовалось 3000 лет только для того, чтобы сотворить мир.
Затем евреи изобрели новую идею времени, которая была принята всеми современными обществами: они четко отделили прошлое от настоящего. Заключив договор с Богом, они рассчитывали на его исполнение в будущем, не на небе, а в этом мире. Они первыми представили себе время, когда будет установлена справедливость, когда пустыни станут плодородными и еда, и питье будут в изобилии для всех. Это видение было их ответом на преследования и началом новой традиции мечтаний о будущем, простирающейся от Книги Даниила до средневековых ересей, социалистических утопий, промышленных революций и научной фантастики. Первые христиане вслед за евреями обещали человечеству лучшее будущее, пока у них не появилась устоявшаяся и мощная церковь, заинтересованная в таком мире, каков он есть. В 431 году н. э. они объявили веру в Тысячелетнее царство ересью[35]. Вместо этого они настаивали, что этот мир был создан всего на 6000 лет и, несомненно, очень скоро погибнет.
Так что большинство из когда-либо живших на Земле людей не особо беспокоило течение времени. Современное представление о времени своеобразно, поскольку подразумевает принципиально новое ощущение, что если что-то произошло, то оно уходит навсегда, что время означает перемены и, следовательно, нестабильность. Люди радовались регулярному тиканью часов, их неизменным привычкам, их тирании, потому что это успокаивало их в этой новой нестабильности. Тирания началась как освобождение, как и многие другие виды тирании. Средневековые монастыри первыми определили для каждой минуты дня и ночи фиксированную обязанность, чтобы избавить людей от переживаний из-за того, что они не знают, чем себя занять, и от соблазнов праздности. Но некоторые считали, что цена спокойствия слишком высока. Рабле возражал: «Никогда я не подчинюсь часам; часы созданы для человека, а не человек для часов». Он употребил слово «часы» в смысле отрезков времени, которые люди только начинали осознавать. «Я отношусь к своим часам как к стременам, укорачиваю или удлиняю их по своему усмотрению». Он предупредил о ссоре между добродушными и дисциплинированными, которая продлится несколько столетий, пока часы не победят. Но теперь эта победа подверглась сомнению.
В 1481 году некоторые жители Лиона подали прошение об установке городских часов в надежде, что это позволит им «вести более упорядоченную жизнь» и, таким образом, быть «счастливыми и довольными». Городские купцы и промышленники стали главными сторонниками точного хронометража. После строительства соборов они воздвигли башни с часами с той же целью – показать, что в мире есть порядок. Строительство башни с часами в Страсбурге началось в 1527 году, шло двадцать семь лет и, возможно, действительно способствовало порядку в жизни горожан. Но только в 1770-е годы вошло в обиход слово «пунктуальность», означающее точность до минуты. Огромные усилия были потрачены на то, чтобы убедить фабричных рабочих считать подчинение времени достоинством. В начале промышленной революции один шотландский фабрикант писал о «крайнем отвращении со стороны людей к любому обычному графику или регулярным видам деятельности», а также о непонимании того, что «они не могут входить и выходить, когда им заблагорассудится, и устраивать себе праздники, когда захотят».
Однако регулярность так и не стала до конца решением проблемы управления временем. То же и с экономией времени, к чему японские императоры впервые призвали своих подданных в указах, изданных в XVII веке, поскольку даже самых эффективных людей по-прежнему беспокоил слишком плотный график. Борьба со временем ради того, чтобы оставаться вечно молодым, не привела к победе. Не помогло и убийство времени, потому что скучающих людей стало больше, чем когда-либо, да и в итоге всегда время убивает тебя. Сейчас существует бюрократия, обеспечивающая соблюдение закона Паркинсона, согласно которому времени никогда не будет достаточно, а работа всегда будет множиться и заполнять все имеющееся время. Древнее китайское поверье о том, что частые половые сношения повышают продолжительность жизни, еще пропагандировали проститутки в Лондоне XVIII века, обращаясь к клиентам со словами: «Сэр, можно я заведу ваши часы?». Но ни заполняя время удовольствиями, ни при помощи долгожительства, ни уменьшением рабочего дня современные люди не сумели установить идеальные отношения со временем.
Корова ест 22 часа в сутки. Это естественный способ провести время? Комнатная муха тратит всего треть времени на еду и 40 процентов на отдых, из них 12 процентов уходит на праздные прогулки или полеты, а 14 – на уход за собой. Это о самке мухи. Самец меньше отдыхает и ест быстрее, поэтому 24 процента времени он отводит прогулкам и целых 20 процентов – уходу за собой. В сумме это составляет 44 процента досуга. После многих столетий борьбы жители Запада добились не большего. Они не смогли сократить количество сна, который по-прежнему отнимает 40 процентов их жизни. Им действительно удалось сократить время, затрачиваемое на работу, примерно до 10 процентов – всего около 60 тысяч часов, или семи лет, что составляло половину рабочего времени в 1945 году, – но теперь им приходится добавлять около 12 процентов на образование, необходимое для того, чтобы подготовиться к работе, и значительную часть на поездки (8 процентов, всего шесть лет, уходит на дорогу до работы и обратно). В результате на отдых, прогулки, полеты и вообще ничегонеделание остается менее 30 процентов.