Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 72)
Современная астрология возродилась во время промышленной революции. Англия была пионером в обеих областях: «Альманах Мура» был продан тиражом 393 750 экземпляров в 1803 году и 560 тысяч экземпляров в 1839 году. В 1824 году появился The Straggling Astrologer – первый в мире еженедельник, полностью посвященный этой теме. У французов, лишившихся иллюзий в эпоху Просвещения, в период с 1890 по 1941 год появилось 170 авторов трудов по астрологии. Германия стала одновременно самой могущественной промышленно развитой страной и одной из самых увлеченных астрологией, и возвышение Гитлера произошло на самом пике интереса к паранормальным явлениям. Эрнст Рём, командующий штурмовых отрядов Гитлера, попросил почитать свой гороскоп со словами: «Я хотя бы узнаю, что я за человек: честно говоря, я понятия не имею». Кто еще мог ему об этом сказать? Сам фюрер был скептиком и даже приказал уничтожать астрологов. Но Гесс, Геббельс и многие другие нацисты, равно как и многие противники нацизма, интересовались астрологией.
Сегодня, конечно, США щедро инвестируют в астрологию, и никто не считает ее неамериканской. Когда президент Рейган стал постоянным клиентом голливудского астролога Джоан Куигли и когда гороскоп, сделанный ей для Горбачева, показал, что холодная война должна закончиться, он пошел по стопам средневекового императора Священной Римской империи Фридриха II, короля Сицилии и Иерусалима (1194–1250), который, женившись на дочери короля Англии Иоанна, «отказывался познать ее тело до тех пор, пока астрологи не подскажут ему подходящий час». В мире, где господствовала религия, император не мог принять решение на основе противоречивых советов священников, поэтому он обратился к тем, кого считал учеными своего времени, не переставая при этом быть религиозным. Президент, со своей стороны, обнаружил, что наука стала слишком сложной, чтобы принимать решения на ее основе, а кроме того, не вполне удовлетворяла чувства. Однако его успокоили заявления о том, что некоторые научные открытия истолкованы учеными как доказательство утверждений астрологов (одновременно он по-прежнему был благочестивым христианином). Таким запутанным образом старая идея, астрология, обусловила принятие новой идеи о том, что леопард может изменить свои пятна и что Россия не обязательно извечный враг.
Боясь пророчеств об убийствах и гибели, главы государств пытались держать в секрете выводы астрологов, преследуя тех, кто не работал на них. Но с 1930 года, после того как газета Sunday Express опубликовала гороскоп на рождение принцессы Маргарет, вызвавший огромный интерес, массовые газеты стали астрологами демократии. Сейчас подавляющее большинство читателей газет, задавленных непрерывным потоком информации о том, как сильно меняется мир, смотрят свой гороскоп, чтобы увидеть, что остается неизменным хотя бы в их личной жизни. Лауреаты Нобелевской премии слишком упрощенно назвали это возвращением средневековых суеверий и иррациональности. Поскольку хаос из фактов, поступающих в мозг, увеличился, людей стали одолевать противоречия. В попытке разрешить неразрешимые конфликты они обратились к «интуиции». Астрология показывает, что люди одновременно ищут определенности и борются с ней, если она им не нравится, пытаясь узнать всеми способами, что их ждет в будущем. Астрология стала черным рынком надежды.
Один из выводов, который можно сделать из истории астрологии, состоит в том, что реформаторы, стремящиеся изменить привычки человечества, снова и снова совершали одну и ту же ошибку, забывая, что нельзя надеть на себя новые шаблоны мышления, будто чистую рубашку. Бесчисленные прецеденты в истории должны были предупредить их о том, что коммунисты в России будут вести себя минимум отчасти как цари, от которых, по их мнению, они избавились. Реликвии язычества всегда сохранялись даже в строгих религиях, стремившихся искоренить их. Древние мужские предрассудки, судя по истории предрассудков, скорее уходили в подполье, чем резко прекращали свое существование.
Есть растения, которые невозможно размножить семенами. Для выращивания новых привычек вместо старых целесообразнее обратиться к искусству прививки. Старое и новое обычно трутся друг о друга, вызывая боль, но прививка – это «исцеление общих ран». Общие проблемы всегда были лучшей основой для примирения и мирного сосуществования иррационального и разумного. Кроме того, чтобы новые привычки укоренились, нужно время. Итак, перейдем к проблеме нехватки времени.
Глава 20. Почему люди не могут найти время, чтобы прожить несколько жизней
«Моя жизнь начнется только тогда, когда я прекращу этот маскарад». Люди верят, что она хирург. Она действительно сдала все экзамены, выиграла множество конкурсов и мастерски делает свою работу. Но она считает себя трусихой, потому что продолжает работать хирургом.
Чтобы быть хирургом, приходится играть роль. Коллеги беспощадны. Нельзя показывать свои слабости; если вы допустили ошибку, не ждите жалости. Пациенты знают, что всего одно неверное движение, потеря концентрации на мгновение, и они могут оказаться парализованы или умереть. Они ждут, что вы будете вести себя как бог безупречности. И поэтому в операционной она другой человек. Со своими пациентами она всегда хладнокровна, практична, надежна, ободряет, интересуется проблемами каждого, никогда не пренебрегает теми, для кого больше ничего не может сделать: «Я никогда не пропускала умирающего пациента во время обхода, как некоторые».
Однако в частной жизни она считает себя нервной, неудовлетворенной, нерешительной, полной противоположностью своего хладнокровного публичного «я». И дело не только в том, что ее ужасает робость в мелочах повседневной жизни. «Я ненавижу заходить в магазины и разговаривать с продавцами; продавщице достаточно сказать, что у нее нет того, что мне нужно, слегка неприятным тоном, и я тут же ужасно расстраиваюсь. Я говорю себе: я же врач, я не могу так реагировать. Как будто я еще не совсем выросла». Неопределенность приводит ее в замешательство, например, когда она бесконечно колеблется при покупке туфель, а затем жалеет о своем выборе. Ее муж говорит, что она просто повсюду видит двусмысленность. На самом деле она очень стильно одевается.
Ее публичная роль – это маскарад, потому что она чувствует, что на самом деле не играет в эту игру, она всего лишь зритель, а не участник, как если бы она смотрела фильм о сфере медицины. Ее коллеги, серьезно относящиеся к иерархии, считают, что она уважает принцип старшинства – иногда может пошутить, но сохраняет дистанцию. Она говорит, что ее отношения с ними – это не отношения. Ее муж думает, что она использует работу как способ отвлечься от своих внутренних тревог.
Но так устроен мир. Частная жизнь хранит свои тайны, даже когда ее фрагменты вылезают на свет. Нет никого, кто не был бы тайной.
В детстве у нее не было друзей, она притворялась, что играет с другими девочками, чтобы учительница этого не знала. С восьми лет она запиралась в комнате и писала стихи. Она изучала медицину без явной причины, без особого чувства призвания. Просто однажды она не смогла остановиться, не смогла довольствоваться «посредственностью», не захотела стать врачом общей практики, не хотела разочаровывать родителей и преподавателей. Знания всегда стимулируют новые знания и азарт открытий. Теперь ее специальность позволяет ей применять все новые методы, и ей нравится ручная сторона хирургии, ее «мастерство»: операция «подобна выдавливанию теста в форму».
Но в принципе хирургия – это техническая специальность. Эмоциям здесь не место. И все же именно «эмоции не дают нам умереть от скуки; мы без них ничто. В жизни не было бы никакого интереса, если бы не они». Ее в них мучает то, что она не может решить, являются ли люди просто отрывками эмоций, соединенными вместе, марионетками внешних сил; насколько они способны изменить свою судьбу и предопределены ли чувства от рождения. В свободное время она пишет рассказы, и это дает ей возможность решать судьбы созданных ею персонажей, которые по большей части изо всех сил пытаются избежать своей участи. Больше всего она хочет иметь контроль над собственной жизнью, над всеми своими тревогами. Написанные с большой силой и чувством, ее рассказы демонстрируют свободу воображения и всегда заканчиваются неожиданно, интригующе. Иногда она пишет у себя в кабинете и чувствует себя виноватой из-за того, что маскируется под врача, с именной табличкой и учеными степенями на двери: что бы о ней подумали люди, если бы знали, что ее мысли где-то в другом месте? Ее следующая книга будет о самозванце. Издатели часто возвращают романы неизвестных авторов непрочитанными, но один из них проявил интерес. Пока она не сможет посвятить себя литературе, она будет задыхаться. Она сама иллюстрировала свои произведения, потому что она еще и художница с самобытным стилем. На ее портретах нередко часть тела находится за пределами холста, люди как бы пытаются вырваться из кадра. И свои стихи она положила на музыку, будучи еще и композитором. Когда она училась в медицинском, она подрабатывала джазовой пианисткой в баре (ее мать об этом так и не узнала), потому что, доставляя удовольствие другим, становишься радостнее сам, и ей нравится, когда ее артистический талант получает признание. Только в искусстве растворяется маска холодности, та видимость совершенного самообладания, которую считывает внешний мир и на которую купился даже ее начальник, сказав: «Ты никогда не нервничаешь». Принцип организации рабочего процесса редко дает людям возможность проявить себя. Она хочет не повышения по службе, которое ей скорее навязали, и не увеличения ответственности, а сорока восьми часов в сутках. Ее чувство пустоты хуже жажды или голода. Его можно заполнить только еще б