Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 58)

Проблема почти исчезает, если человек довольствуется дружбой, чего ей, конечно же, недостаточно. И даже в этом случае она часто чувствует, что именно дружба придает смысл ее жизни или, по крайней мере, чувство безопасности и защищенности. Один из ее первых романов протекал в постоянных ссорах. Теперь, когда они стали друзьями, без права предъявлять требования, у них прекрасные отношения. Конечно, в этом восхвалении дружбы есть элемент идеализации, ведь у занятой женщины мало времени, она не может видеться с друзьями так часто, как ей хотелось бы, а иногда и у друзей нет на нее времени. Когда выходила в свет одна из ее книг, Анник попросила известного автора, ее приятеля, написать о ней несколько строк. Он ответил, что слишком занят, очень жаль, она же поймет, что он не может оторваться от собственной книги. За гневным молчанием в итоге следует прощение. Друзей вы не можете обвинять в их ошибках; вы должны принимать их такими, какие они есть. Несмотря на то, какое значение она придает друзьям, Анник делает вывод: «Меня окружает много людей, но я все равно одна… Жизнь состоит из одиноких миров, не пересекающихся друг с другом».

Секс, который Симона де Бовуар одобряла как способ быстро и непосредственно пообщаться, для бывшего редактора Playboy очередной обман природы, мертворожденное удовольствие. Есть «ласки, перед которыми редкая женщина способна устоять», и опьяняющие «мужские запахи», и «без мужчин женщина рискует перестать существовать». Ее персонажи прыгают из постели в постель, а персонажам-мужчинам нужно несколько женщин, чтобы создать иллюзию того, что они живут. Но ей жаль, что страсть – это всего лишь поиск этих нескольких мгновений. Мечта о возрасте вседозволенности не сбылась. Секс объединяет только людей, которые и так уже вместе. «Все одиноки».

Анник Гейл родилась и выросла в Бретани. Ее мать была дочерью банкира, а отец – моряком. Он выучился и стал военно-морским инженером. Из-за этого она разрывалась между двумя мирами: с одной стороны, она любит роскошь, а с другой – чувствует, что ее место среди простых смертных. Ее возмущало, что от нее требовали заниматься домашними делами просто потому, что она девочка, и запрещали ходить в кафе. Чувство, о котором она мечтала, она испытала с продавцом книг. Он был на двадцать лет старше и стал ее первым другом, разжегшим в ней страсть к чтению, настоящее увлечение на всю жизнь: она редко куда-либо ходит без книги, и мало найдется произведений современной литературы, которых она не читала. Потом Анник воодушевила бездетная учительница, которая чуть ли не удочерила ее и пыталась убедить ее родителей, что они слишком строги с ней, что не признают ее таланта. Анник Гейл думала, что ее мать хотела только того, чтобы дочь вышла замуж и родила детей. В Лорьяне она чувствовала себя пленницей провинциальных буржуазных ритуалов. Благодаря книгам она увидела другую жизнь, где заправляли парижские писатели, которым она поклонялась как своим богам. Ее соратниками-бунтарями были местные журналисты, как в произведениях Бальзака, мечтавшие стать парижскими знаменитостями, и разочарованные маргиналы, не годящиеся в мужья. Ее лучшие друзья всегда были маргиналами по происхождению, темпераменту или сексуальной ориентации. Она пошла в журналистику, потому что так можно было встретиться со своими богами лицом к лицу. Сегодня в ее записной книжке есть большинство ведущих литературных деятелей Парижа. Она относится к ним с трепетом, уважением и любовью, как будто книга – это не только идея, но и объятия, заслуживающие ответных объятий. Это лучшее доказательство того, что совершенно незнакомые люди могут, несмотря на все различия, тронуть душу друг друга.

Иногда шикарная парижанка появляется на медиатусовках в сопровождении сына-подростка и с портфелем в руках. Еще в юности она определила для себя, что женщина не должна жертвовать собой ради детей. И до сих пор в это верит. Рождение ребенка заставило ее осознать, что слова родителей «мы делали для тебя все» вводят в заблуждение: родитель получает удовольствие, делая все для ребенка. «Ребенок вам ничего не должен. Это вы обязаны ему удовольствием от жизни, это он вас воспитывает, заставляет вас все время совершенствоваться». Она очень любит сына и не может себе представить более страшной утраты, чем потерять ребенка. Женщины, потерявшие ребенка, возбуждают в ней испуганное, почти суеверное любопытство. Иллюзия, в которую она упорно верит, состоит в том, что любовь к детям – единственная вечная любовь. И все же ее «Портрет виноватой любви», получивший во Франции премию за лучший литературный дебют, представляет собой долгий крик боли перед стеной непонимания между матерью и дочерью.

Иногда Анник хочет, чтобы работа не мешала чаще видеться с мужем, но порой ей нравится побыть одной. Внезапно контакт с окружающими заставляет ее похолодеть, и она отгораживается. Ее нос меняет форму, как будто закрываются ставни. Она говорит, женщинам нравится знать, что мужчины жаждут их, но не стоит думать, что теперь вы поймете все мысли в ее голове, так же как никогда не распознаете всех компонентов ее духов.

«Мир принадлежит тем, кто знает, куда идет», – написала Анник. Но указатели, которые она ищет, внутри нее самой. Она решает, куда пойти, по тому, что она чувствует, а поскольку ее желания мимолетны и ненасытны, она не ждет, что когда-нибудь достигнет цели: «Всегда будет чего-то не хватать». Вряд ли кто-то назовет ее наивной. «Женщины должны оставаться незнакомками, чужестранками, хранить тайну, быть непредсказуемыми» – так они никогда не потерпят полного поражения. Но теперь она закончила очередной роман, самый главный для нее, финал которого не печален. Она как будто почувствовала в воздухе запах надежды, осознала, что в конечном счете людей больше утомляет печаль, чем возможности, которые открывает для них жизнь.

Женщины не впервые обрели свободу. У современных женщин, стремящихся жить интереснее, есть предшественницы – например, японки X века.

Конечно, я говорю об аристократии, но современные эмансипированные женщины тоже аристократия, малочисленное меньшинство. Так уж получилось, что во времена, когда Киото был резиденцией японского императора и назывался «столицей мира» (Хэйан-кё), женщины записывали свои переживания, подсвечивая эмоции, словно прожектором, внезапно раскрывающим все, что обычно спрятано во мраке, и так же внезапно гаснущим. Пока мужчины писали научные тексты на обычные темы – война, право и религия – на непонятном для обычных людей языке (на китайском, служившем эквивалентом латыни для японских ученых), женщины начали писать романы на бытовом японском языке и в процессе изобрели японскую литературу. Около ста лет романы писали только женщины, которые обсуждали интересующие их темы, а именно эмоции. Первый в мире психологический роман – «Повесть о Гэндзи», написанный между 1002 и 1022 годами, о вдове двадцати с небольшим лет, чей муж, вдвое старше ее, умер всего через несколько лет брака. Те, кто говорит, что Япония может только подражать, будут поражены чрезвычайно добротной и умной предшественницей Пруста – Мурасаки Сикибу[31].

Романист, говорила она, это тот, кого настолько глубоко волнуют его переживания, что он не может вынести, чтобы они исчезли в небытие. И она сама была тронута суматохой любовной жизни, наблюдаемой при императорском дворе, испытывая сначала надежду, а затем отчаяние. В ее книге 430 персонажей, не считая слуг, как будто она не желала, чтобы кто-то нашел какие-то доказательства, противоречащие ее выводам об искусстве жить.

Герой Мурасаки был идеальным мужчиной, как «Новый Мужчина» Анник Гейл. Разумеется, он невероятно красив, но идеален он не поэтому, а потому, что прежде всего чуток. Он принц, но Мурасаки не интересуют ни его могущество, ни мастерство владения мечом, ни физическая сила, и в книге действительно нет ни слова о его общественной карьере. У него случается один роман за другим, но, в отличие от Дон Жуана, он никогда не забывает и не бросает женщину, относясь к каждой из них как к индивидуальности, реагируя на ее уникальный характер: «Он великий аристократ, когда занимается любовью с госпожой Рокудзё, любовник-дьявол с Югао, нежный и скромный с робкой госпожой Акаси, по-отечески ласков с Тамакадзуре». Он находит себе идеальную жену, но автор не позволяет ему бросить всех других женщин, как будто желает проиллюстрировать навыки занятий любовью во всех проявлениях. У него нет цели покорять женщин, потому что он влюбленный художник. Его любовницы счастливы получить хотя бы долю его ласки, потому что доставляемое им удовольствие незабываемо и потому что он никогда не бросает их совсем, ни тогда, когда они уже не молоды, ни даже тогда, когда он обнаруживает, что совершил ошибку и что они не настолько достойны восхищения, как он думал. Он никогда не убегает, а заботится о своих прошлых увлечениях так нежно, будто он все еще искренне любит их.

В этот период для аристократки было позором финансово зависеть от мужа. Она не переезжала к нему жить после свадьбы, у каждого был свой дом. Муж навещал ее лишь время от времени, поэтому ни он, ни его мать не тиранили ее, она могла свободно наслаждаться досугом и преимуществами своего образования. Это единственный период в истории, когда дочери ценились больше сыновей. Однако не все было гладко. Они жили у себя в доме уединенной жизнью в вечном ожидании посетителей-мужчин. Они прятались за ширмами (их альтернативой вуали), и воспитание не позволяло им пользоваться своими способностями на полную мощь, они ограничивались изобразительным искусством, не могли заниматься историей, философией и правом, разбираться в которых им было не к лицу (хотя Мурасаки знала очень много о том, о чем не должна была).