Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 51)

В прошлом в больницах редко работали врачи, поскольку это, по сути, были богадельни. Начинающий хирург мог обследовать вновь поступивших, но только для того, чтобы исключить тех, кто не подходил по причине слишком тяжелой болезни. Сестры в основном кормили пациентов, поскольку именно в этом, по-видимому, бедняки нуждались больше всего. Однако в конце XVIII века врачи начали протестовать, заявляя, что переедание не обязательно восстанавливает силы, и именно с этого времени постепенно начали брать больницы под свой контроль, превращая их в учреждения для медицинских исследований, занимающиеся технической стороной лечения, а не духовными потребностями больного. В конце концов основной задачей больницы стало финансовое выживание. Когда технологии стали престижнее заботы о больных, верх одержали администраторы. Сострадание не исчезло, но было подчинено эффективности.

Флоренс Найтингейл говорила: «Я с нетерпением жду закрытия всех больниц». Ее идеалом был уход за больными на дому, и она опасалась, что сестры ожесточаются из-за слишком большого объема медицинских знаний: «Невозможно быть хорошей сестрой, не будучи хорошей женщиной». Сегодня весь мир восхищается почти сверхчеловеческой добротой медсестер, но они сейчас, пожалуй, разочарованы больше, чем когда-либо. Недавнее исследование сотрудников Эдинбургского университета, посвященное их моральному состоянию, показало, что менее одной пятой британских медсестер полностью удовлетворены своей работой, а четверть – определенно недовольны. Эта степень недовольства намного выше, чем, например, у рабочих. Это происходит не столько из-за низкой оплаты труда, сколько из-за того, что медсестры чувствуют, что им не позволяют ухаживать за пациентами на том уровне, на каком они хотели бы. Существует конфликт между ценностями больничной системы и их собственными. Одно австралийское исследование выявило: медсестер беспокоит, что по долгу службы они должны демонстрировать эмоциональную отстраненность, а также то, что посторонние не способны понять, как тяжело человеку ежедневно нарушать табу, согласно которым секс, экскременты и смерть должны быть скрыты от посторонних глаз, и что за показным весельем медсестер прячется постоянное напряжение. Когда профессия медсестры стала квалифицированной, когда их число увеличилось (в Англии в 1861 году была всего 1000 больничных медсестер, а в 1921 году – 56 тысяч), многие думали, что выход в том, чтобы бороться за большую долю власти с врачами, администрацией и государством. Но уход за больными не мог быть такой же работой, как все остальные.

Тот факт, что столько людей полны решимости стать медсестрами и медбратьями, даже когда условия работы тяжелы, – доказательство того, что сострадание подобно огню, который невозможно потушить, сколько бы на него ни вылили холодной воды. Тем не менее время от времени угли гаснут, по крайней мере на поверхности. Огромные больницы в Индии в конце первого тысячелетия нашей эры закрывались одна за другой. В 1160 году путешественник обнаружил в одном городе Персии 60 хорошо организованных больниц; в XV веке самую качественную больничную помощь в Европе оказывали во Флоренции; но все учреждения со временем теряют энтузиазм. В XVIII веке именно во Франции было самое большое количество больниц в Европе (более 2000), в 60 раз больше, чем в Англии. Каждая страна прошла через периоды милосердия и бессердечия, сменявшие друг друга.

Самым коварным препятствием на пути сострадания был циничный или отчаянный взгляд на человечество, что можно проиллюстрировать на опыте США. Это было собрание совершенно незнакомых людей, которые, как сказал первый губернатор Массачусетса Джон Уинтроп, должны были научиться любить чужаков – «мы должны радоваться друг другу», – но им это удалось лишь отчасти. Сегодня 4,5 процента всех взрослых занимаются волонтерской работой, помогая другим не менее пяти часов в неделю. Но больше половины из них (54 процента) считают, что люди обычно сами навлекают на себя страдания и что благотворительность – это не решение проблемы, а лишь временный «лейкопластырь». Четверо из пяти американцев уверены, что люди должны сами находить выход из своих трудностей. Американцы остаются нацией чужаков, даже когда проявляют щедрость.

Среди опрошенных 42 процента говорят: «Я хочу отдать часть себя ради блага других», но, если перефразировать предложение – «Я хочу пожертвовать собой ради блага других», всего 15 процентов будут готовы это сделать. Альберт Швейцер настаивал, что сострадание требует принести в жертву не только время и энергию, но и обычные радости жизни. Это значит, что человека вечно преследуют измученные лица бедных и крики больных. «Любой, кто переживает горести мира в душе, никогда больше не испытает поверхностное счастье, которого жаждет человеческая природа». Но немногие американцы готовы зайти так далеко.

В недавнем исследовании, проведенном в Принстоне, выявлено, что огромное количество волонтерских организаций ограничивает эмоциональную составляющую, распределяет роли, которые необходимо четко выполнять, и таким образом защищает людей от невыносимых страданий из-за наблюдаемых ими мук. Две трети американцев говорят, что важно не слишком увлекаться проблемами других: нужно в первую очередь думать о себе, а если у вас еще остались силы, тогда помогите другим. Совершив добрые дела, они отключаются и не всегда проявляют теплоту и сострадание в своих обычных отношениях. Оказалось, что те, кто ходит в церковь, не более сострадательны, чем те, кто туда не ходит. Прихожане не останавливаются, чтобы помочь на дороге, и не чаще остальных берут на себя уход за пожилыми родственниками. Только четверть американцев верят, что в их стране существует искренняя забота о нуждающихся. Многие волонтеры признаются, что помогают другим из-за вознаграждения, а не ради пользы тем, кому они помогают. Некоторые делятся, что им нравится «тешить свое эго», когда их воспринимают как щедрых людей или героев, и признаются, что они авантюристы и делают что-то полезное по чистой случайности; им нравится само приключение. Те, кто говорит, что благотворительность дает им возможность ближе узнать людей вне их класса, часто не слишком далеко заходят в этом знакомстве. В прежние времена американцы старались проявлять сострадание и подчиняться велению Бога. Теперь они чаще используют для объяснения своих мотивов психотерапевтические термины: это поднимает им настроение, повышает их самооценку. Но помощь другим стоит в самом конце списка вещей, повышающих их самооценку. Вся эта самокритика не отменяет огромного количества щедрой филантропии, характерной для США, но она показывает, что многим американцам трудно представить или воспринимать себя как сострадательных людей. Это говорит о том, что им приходится принижать себя, чтобы быть убедительными. Шестое препятствие на пути к состраданию – это представления людей о том, каков человек на самом деле. И оно столь же непреодолимо, как и любое другое из перечисленных.

В 1977 году страной с самой большой продолжительностью жизни была Швеция. Но с тех пор ею стала Япония. В каждой из стран выработались свои формы сострадания, помогающие людям достичь долголетия. Швеция основательнее, чем кто-либо, демократизировала сострадание, предоставив каждому более или менее бесплатную помощь на любом этапе, от колыбели до могилы. Япония, однако, стремится объединить современные методы с древними, западные и восточные практики и создала настоящее ассорти из видов сострадания. Средняя продолжительность пребывания в японских больницах, когда страна установила рекорд продолжительности жизни (данные Всемирной организации здравоохранения за 1977 год), составляла 42,9 дня по сравнению с 8,1 дня в США, 16,7 дня в Западной Германии и 12–13 днями в Скандинавии, Великобритании и Италии. Несмотря на то что японские пациенты получают современное лечение от такого же количества врачей и медсестер, как и везде, о них больше заботятся родственники, которые проживают в больнице и даже готовят для них, дополняя трехразовое питание, предоставляемое в больницах. Больница – это не только медицинское обслуживание, но и общение; больного навещают все родственники, каждый с подарком, чтобы он убедился, что мир по-прежнему уважает его, несмотря на его несчастья: на одного пациента приходилось до 114 посетителей. Самый популярный подарок после еды – это пижама, потому что, в отличие от американских больниц, где всех пациентов из соображений гигиены облачают в одинаковую стерильную одежду, японцы рассматривают больницу как отдых от конформизма и суровой повседневной жизни и подчеркивают свою обычно сдерживаемую индивидуальность, надевая собственную одежду для сна. Им недостаточно современной медицины, которая лечит болезни; они балуют себя традиционной китайской медициной, где каждого человека лечат по-разному, как единое целое. Они часто прибегают и к религиозной медицине, и даже «очищают» свои машины в храмах. Таким образом они пытаются собрать разные виды сострадания, наслаждаются ими, открыто и с удовольствием обсуждают все свои медицинские симптомы, какими бы заурядными они ни были. Среди японцев 88 процентов утверждают, что страдают от той или иной болезни.