Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 29)
Между тем в психиатрии жаждущие власти изображаются больными, страдающими от аллергии на несогласие. Классическим примером был Гитлер (поклонник Трейчке), который пытался устранить не только разногласия и не просто врагов, но и само сомнение, убеждая последователей беспрекословно подчиняться ему, и объясняя, что совесть – это «еврейское изобретение, порок, подобный обрезанию». Однако диктатор не удовлетворился теми горами власти, которые накопил. Гитлер отчаянно жаждал уважения и постоянно жаловался, что его не слушают, что даже армия «постоянно пытается воспрепятствовать любому действию, какое я считаю необходимым».
Одно из самых важных обещаний демократии заключается в том, что она гарантирует уважение каждому. Афины обеспечили его не только тем, что предоставляли право голоса всем гражданам, но и путем ротации должностей по жребию, так что любой, даже необразованный или незнатный человек, мог на день стать президентом. Ни один афинянин не унижал себя работой на соотечественника. Но эта система взаимного уважения работала только потому, что Афины были одновременно рэкетиром и могли позволить себе и дальше вести непринужденные философские дискуссии, только находясь в зависимости от империи, рабов и женщин. Демократические страны до сих пор не нашли способа устранить разницу в степени неуважения к отдельным группам из-за их финансового положения, образования и внешнего вида.
В поисках уважения, которого так жаждали, люди чаще всего обращались именно к религии. Все великие церкви мира согласились, что каждый человек, каким бы скромным он ни был, обладает духовным достоинством. Поборы правителей, оскорбления работодателей и унижения в повседневной жизни казались более терпимыми, если затрагивали внешнее «я», а не внутренние убеждения. А когда религии стало недостаточно, защиту человеческого достоинства усилили другие убеждения, такие как стоицизм, социализм, либерализм и феминизм. Самые серьезные перемены в обществе происходили не в результате революций, свергнувших с трона королей, а в результате того, что отдельные люди игнорировали королей и были преданы духовным ценностям. Так происходит и сейчас. Пророчество о том, что XXI век будет религиозным, – это не пророчество, а признание того, что довольно регулярно происходило в прошлом. Это не означает, что политиков заменяют священники, просто люди отключаются от огромного давления внешнего мира, которое они не в состоянии контролировать. Вместо этого они направляют свою энергию на личную жизнь. Иногда это приводит к эгоизму, но иногда они реагируют на враждебность внешнего мира, стремясь к большей заботе, щедрости, большему взаимному уважению.
Римская империя – отличный пример постепенного краха безопасности, эффективности и ценностей. Императоры продолжали править, но простые люди в частном порядке хранили верность религиям, что удерживало их от полного отчаяния. Христианство не обеспечивало автоматически вместе с крещением внутреннего убеждения в собственной ценности, иначе гораздо больше людей стремились бы туда: в первые несколько столетий существования в него, вероятно, обращалось не более полумиллиона человек каждого поколения. Многие христиане не были полностью убеждены в том, что Бог и их собратья действительно уважают их, поскольку обращение часто происходило потому, что христианские чудесные исцеления от болезней казались б
В нынешней неопределенности относительно того, откуда будет происходить ежедневная порция уважения, нет ничего нового. Это не первый случай, когда официальные источники уважения иссякают и люди вынуждены возвращаться к прежним убеждениям и усваивать новые идеологии. Великие религии выросли из поиска смысла жизни, очень похожего на тот поиск, что происходит сегодня, и победили, соревнуясь с сотнями сект и увлечений, ныне забытых. Современное движение за права человека, равенство женщин и неприкосновенность окружающей среды проистекает из тех же требований, которым пытались соответствовать ведущие религии 13–25 веков назад. Оно не дает ни полной свободы от сомнений, ни уверенности в том, что можно завоевать уважение, просто будучи на стороне победителя и послушно следуя за вождями, ни надежды на то, что однажды появится общество, где все будут едины во мнении, достойном уважения, ибо несогласие начинает восприниматься как неизбежность и даже как добродетель. Но это не сильно отличается от позиции самой современной религии, имеющей мало общего со старым догматическим клерикализмом. Примечательно, что мэр Страсбурга, считающая, что самое большое разочарование для нее – то, что демократия не сумела найти по-настоящему новый подход к власти, сочетает в себе опыт модернизированной религии и поиск большего взаимоуважения между полами.
Уважения нельзя добиться теми же методами, что и власти. Для этого нужны не вожди, а посредники, арбитры, вдохновители и советники или те, кого в исландских сагах называют миротворцами, кто не претендует на то, что обладает панацеей, чьи стремления ограничиваются тем, чтобы помочь людям ценить друг друга и работать сообща, гарантируя, что споры не станут самоубийственными, даже если нет абсолютного согласия. В прошлом трудность заключалась в том, что такие люди часто требовали слишком высокую плату, а в итоге и полного послушания.
Большинство женщин, занявшихся традиционной политикой, в большей или меньшей степени разочаровались и считают, что, как бы высоко они ни поднялись, реальная власть от них ускользает, что они вынуждены играть в игру, контролируемую мужчинами. А те жертвуют нормальной жизнью ради того, чтобы наслаждаться властью, и им приходится иметь дело с бюрократами, которые, как бы ни были преданы государственной службе, руководят фабрикой, производящей разочарование, фабрикой XIX века, идеалом которой была обезличенность. Уже есть масса доказательств, что умелых манипуляторов могут лишить власти только такие же умелые манипуляторы, и в результате увековечивается одна и та же система. Нынешняя усталость от старомодной политики – это не отсутствие интереса к общему благу, а почти отчаяние из-за того, что очень трудно на что-то повлиять, а также из-за того, насколько регулярно лидеры-идеалисты идут на компромиссы с лицемерами или догматиками, вопреки себе и своим принципам, потому что борьба за власть беспощадна и не может вестись без союзников. Будучи вовлечены в эту борьбу, даже благочестивые христианские священники, буддийские монахи и конфуцианцы перестают быть святыми и бескорыстными.
Борьба за принятие новых законов или создание препятствий оппонентам никогда не была абсолютно успешной и адекватной стратегией для тех, кто ценит щедрость. А о том, что могут сделать обычные люди, чтобы повысить взаимное уважение, не повторяя ошибок прошлого, я расскажу в следующей главе.
Глава 9. Как те, кто не хочет отдавать и получать приказы, могут стать посредниками
О чем думает Тереза, провожая вас к столику в ресторане La Vieille Alsace в Страсбурге и помогая заказать еду? Создается впечатление, она точно знает, что сказать, как себя повести, она полна энергии, ходит быстро, смотрит прямо, она дружелюбна и заботлива. Если вы бывали там раньше, она вспомнит о вас больше, чем вы ей рассказывали. Откуда вам знать, что она не просто официантка, ждущая лучших времен, что она не высчитывает размер чаевых, которые вы можете себе позволить, что у нее степень магистра истории искусств? Тереза работает тут пятнадцать лет, потому что у нее есть цель в жизни.
Самоуверенность, похоже, основная черта ее характера – на самом деле это одна из ее главных забот. Когда-то, еще девочкой, она была совершенно задавлена робостью, избалованный единственный ребенок в семье. Но однажды она сбежала, влюбившись в мужчину на одиннадцать лет старше ее, и погрузилась в совершенно иную жизнь. Вместе они открыли ресторан L’Arsenal, и вскоре две маленькие темные комнаты на улице, о которой никогда не слышал ни один турист, стали любимым местом отдыха местных интеллектуалов, художников и журналистов. Она ничего не знала о еде, даже о том, как сварить кофе. Он готовил, а она обслуживала гостей и училась. Прежде всего она приветствовала клиентов и постепенно стала очень скромной звездой этого места, придав ему особую атмосферу. «Меня вырвали из самой глубины моей души. Теперь у меня есть две стороны». Ее застенчивость пряталась за веселостью. Управляя рестораном, она старалась всегда быть любезной, терпимой, не поддавалась первому впечатлению о людях, проявляла дружелюбие, но не угождала. В результате она почувствовала себя любимой. Однако ее беда в том, что она никогда не чувствует, что ее любят или любят достаточно: за ее самообладанием кроется неуверенность. Проведя целый день с людьми, она предпочитает уединиться, почитать. В личной жизни она гораздо более сдержанна и, по ее словам, «сложна».